В.Л. Серошевский

В.Л. Серошевский
В.Л. Серошевский

Вацлав Леопольдович Серошевский родился в августе 1858 г. (по другим данным в 1859 или в 1860 г.) в местечке Вулька-Козловска в Польше, которая в то время входила в состав Российской империи. Серошевский принадлежал к редкому типу двуязычных писателей и оставил обширное литературное наследие на русском и польском языках. Он происходил из семьи землевладельца, вынужденного бежать за границу после поражения восстания 1863 — 1864 гг. Имение Серошевских было потеряно, и юному Вацлаву пришлось начинать жизнь в крайне стесненных условиях. При помощи родственников он поступил в гимназию в Варшаве, но не выдержал мертвящей скуки тогдашнего классического образования и бросил учебу. Ему пришлось расстаться с мечтой о карьере врача и устроиться учеником слесаря в железнодорожную мастерскую. Он не подозревал, как скоро ему понадобятся навыки ремесленника. По своей натуре Серошевский был бунтарем. Когда его арестовали за участие в антиправительственных кружках, тюремная камера стала его университетом. Однако вскоре его занятия социологией и политической экономией были прерваны бунтом заключенных. Серошевский принимал активное участие в протесте узников и был приговорен военно-окружным судом к каторжным работам, которые ввиду его несовершеннолетия были заменены ссылкой в Сибирь. Весной 1880 г. Серошевский впервые увидел Якутию, где ему пред-стояло провести 12 лет. Ссыльному поляку определили для жительства Верхоянск. В предисловии к своей монографии о якутах Серошевский перечислил места, в которых ему довелось побывать. В частности, он писал, что "...кроме незначительных экскурсий в окрестности, я совершил поездку на лодке по р. Яне до Ледовитого океана...". Цензура не позволяла сказать большего, и у читателя могло сложиться впечатление, что речь идет чуть ли не об увеселительной поездке. Между тем это был до безумия дерзкий побег группы ссыльных весной 1882 г. Они собирались выплыть на парусной лодке в открытый океан и двинуться в сторону Америки. Впоследствии Серошевский описал эту эпопею в повести "Побег", закончив ее моментом, когда его товарищи вдохнули полной грудью океанский ветер свободы. В действительности эта история имела печальное продолжение. Лодку затерло льдами, и погоня настигла беглецов на острове недалеко от побережья. Полицейские власти безошибочно определили, что Серошевский был душой всего дела и главным строителем лодки. Его приговорили к наказанию кнутом, но не смогли привести приговор в исполнение, поскольку среди местных жителей не нашлось добровольного или наемного палача. Тогда было принято административное решение подобрать для Серошевского новое место жительства, отвечавшее следующим условиям: оно должно было располагаться в 100 верстах от судоходной реки, в 100 верстах от торгового тракта и в 300 верстах от любого крупного по якутским меркам населенного пункта. Теперь ему был закрыт доступ даже в Верхоянск. 

Серошевский
Серошевский

Уважаемые читатели!
Желающие бесплатно скачать книгу В. Серашевского «Якутские рассказы»
Сборник издан в 1895 г. В него вошли прижизненные рассказы:

Осень

Украденный парень

Хайлак

В жертву богам

 

Предания:

Разбойник Манчаары и другие. 

 

Якутские рассказы
Ранние произведения Серошевского
Серошевский Якутские рассказы PDF.pdf
Adobe Acrobat документ 3.8 MB

Под конвоем казаков ссыльного отправили в длительное путешествие, конечным пунктом которого стало селение Андылах в Колымском округе. Через несколько месяцев Серошевского перевели в еще более глухое урочище Енгжу в долине реки Алазея. Серошевский воссоздал картину этого сурового края в повести "На краю лесов". Один из персонажей повести — ссыльный Павел был так же надежно изолирован от общества, как и сам писатель. Однако нельзя отождествлять автора и его героя. Павел — горожанин, плохо приспособленный к условиям Крайнего Севера. Совсем иначе устроил жизнь Серошевский. Он завел кузницу и слесарную мастерскую, работал по заказам местных жителей. Еще в Верхоянске Серошевский женился на "милой двадцатилетней" якутке Анне. Она рано умерла, оставив дочь Марию. Серошевский официально признал ее права и не забыл после отъезда на родину. Мария стала учительницей. Поразительно, что отец и дочь, несмотря на огромные трудности, продолжали переписываться вплоть до 1933 г. Жена научила Серошевского первым якутским словам. Он признавался, что начал учить язык с тайной мыслью о побеге. Серошевский называл якутский язык "французским языком Северо-Восточной Сибири" (в ту эпоху французский являлся языком межнационального общения). Он рассчитывал, что, овладев языком, сможет легко разведать дорогу. В тех же целях он вел долгие беседы с якутами и записывал различные сведения. Постепенно работа увлекла Серошевского. Он вспоминал: "Вскоре я собирал последние (рассказы и предания) уже ради них самих. Я нашел здесь своеобразную поэзию и много полезных науч¬ных сведений". В 1885 г. Серошевскому разрешили отправиться на р.Алдан, а потом перевели в Намский улус, где он из кузнеца превратился в рачительного земледельца. По окончании срока ссылки в 1892 г. он уехал в Иркутск. Через четыре года ему разрешили вернуться в родные края. "Маленькой показалась мне после Сибири моя Польша..." — сообщал он друзьям. Еще в заключении в Варшаве Серошевский написал знаменитое стихотворение "Чего они хотят?" для рукописного тюремного журнала. Однако подлинное начало его творческой деятельности оказалось связанным с якутской темой. В 1900 г. он опубликовал рассказ "Хайлак" о трагическом столкновении ссыльного разбойника с местными жителями-якутами. Постепенно у Серошевского (он взял псевдоним Вацлав Сирко) накопился целый цикл рассказов: "Осень", "Украденный парень", "В жертву богам", а также литературно обработанных преданий о Манчары и покорении Колымского края. Эти произведения вошли в сборник "Якутские рассказы", изданный в 1895 г. На долю сборника выпал шумный успех. Рассказы печатались в лучших столичных журналах и переиздавались в массовых сериях: "Читальня народной школы", "Книжка за книжкой", "Библиотека юного читателя". Без преувеличения можно сказать, что именно Серошевский познакомил широкого читателя в России с Якутией. "Якутские рассказы" издавались также на польском языке. Серошевский неоднократно обращался к различным эпизодам своей сибирской ссылки. Например, в 1902 г. он опубликовал очерк "В краю Саха".У бывшего ссыльного, ставшего известным писателем, были сложные отношения с царской полицией. Его много раз привлекали к ответственности за распространение социалистических и революционных идей. Только заступничество П.П.Семенова-Тян-Шанского спасло Серошевского от вторичной ссылки. Знаменитый географ рекомендовал писателю уехать подальше от бдительных глаз жандармов. В 1902 — 1903 г. Серошевский участвовал в экспедиции Географического общества в Монголию, Китай, Корею, Японию. Путешествие по странам Дальнего Востока нашло отражение в новых повестях и романах писателя. В 1905 г., после нескольких арестов подряд, Серошевский навсегда покинул пределы Российской империи. В эмиграции он сблизился с революционной фракцией Польской социалистической партии (ППС-фракция), которую возглавлял Юзеф Пилсудский. Писателя многое связывало с будущим "начальником государства". Он стал его первым биографом. Впоследствии брошюра Серошевского о Пилсудском выходила бесчисленное количество раз и превратилась в почти официальное пособие.

Серошевский в период I мировой войны
Серошевский в период I мировой войны

В период I мировой войны Серошевский был вахмистром бригады польских легионов, которой командовал Пилсудский. Они сражались против России, надеясь добиться независимости Польши. Когда легионеры отказались принести присягу Германии, они были интернированы. Конец войны застал Серошевского в немецкой тюрьме в Варшаве. После освобождения он вошел в состав Временного народного правительства в Люблине. Впрочем, он недолго занимал пост министра пропаганды, так как его взгляды оказались слишком левыми для Польши 20 — 30-х гг. Он сосредоточился на общественной и литературной деятельности. В 1933 г. Серошевский был избран первым президентом Польской академии литературы. Накануне II мировой войны Серошевский начал писать свои воспоминания. Глубоким стариком в оккупированном городе он старался вос¬становить по памяти пейзажи Якутии, лица якутских друзей, их рассказы и шутки. Он успел довести воспоминания до момента своего отъезда из Якутии. Дальнейшую работу над мемуарами прервало Варшавское вос-стание. Писателю довелось увидеть освобождение Польши от немецкой оккупации. Серошевский скончался 20 апреля 1945 г. в возрасте 87 лет. Как ученый-этнограф Серошевский заявил о себе в основном исследованием Якутии (и в гораздо меньшей степени описанием Кореи). Он говорил о себе: "В науку я попал случайно..." Такой же "случай" привел в Якутию множество ссыльных, которые не пожалели сил и знаний для изучения этого края. Среди исследователей Якутии было особенно много поляков, участвовавших в революционном и национальном движении, Достаточно назвать имена Н.А.Виташевского, Ф.Н.Кона, Э.К.Пекарского, С.В.Ястремского. Достойным представителем этой плеяды был Вацлав Серошевский. Он уехал из Якутии, по собственному выражению, с тремя рублями в кармане и с толстой тетрадью этнографических материалов, которые однажды уже были конфискованы полицией и только чудом возвращены исследователю. Несколько лет ушло на обработку собранных сведений и изучение литературы. За это время он опубликовал в научных журналах ряд статей: "Якутская свадьба", "Якутский хлеб", "Как и во что веруют якуты". Эти работы укрепили его научный авторитет. Он был приглашен на этнографический конгресс в Париж, но, поскольку как политически неблагонадежный, не мог получить заграничный паспорт, представил доклад, который был зачитан секретарем конгресса. В 1894 г. Серошевский завершил свой главный труд "Якуты. Опыт этнографического исследования".

Памятная плита с именем Серашевского в г. Якутске
Памятная плита с именем Серашевского в г. Якутске

Вацлав Серошевский и его семья (Хроника)


Республиканское польское общественное объединение «Полония» создано в 1995 году по инициативе Валентины Шиманской. За эти годы сделано немало для увековечения памяти ссыльных поляков в Якутии. Свободолюбивые поляки не могли примириться с попранием национального самосознания, вступали в жестокую борьбу с царским самодержавием, за что были сосланы во все города и веси Сибири, включая и Якутию. Молодые, образованные, отважные люди выжили в условиях XVIII—XIX веков благодаря своей жизненной силе и помощи местных жителей. Внесли огромный вклад в развитие края, в изучение жизненного уклада народов, населяющих северную окраину империи. Один из них, Вацлав Серошевский, известен как автор труда «Якуты. Опыт этнографического исследования», где впервые столь многосторонне осветил жизнь огромной Якутии.
«Полония» поддерживает связь с семьей ученого. Председатель общества Валентина Шиманская встречалась с внуком Серошевского, имела с ним интересную беседу. Предлагаем вашему вниманию сведения о Вацлаве Серошевском, который, попав в Якутский край в двадцать два года, покинул его только через двенадцать лет с десятилетней дочкой. Хронику жизни деда предоставил в распоряжение редакции его внук Андрей Серошевский.
Материал подготовили к печати член «Полонии» Прокопий Николаевич Тарасов и польский ксендз Витольд Байор.

В. Серошевский
В. Серошевский

Родился 24 сентября 1858 года в имении Вулка Козловска, находящемся в 45 км северо-восточнее Варшавы. Сын владельца имения Леопольда Серошевского и Валерии Чемневских. • С 1868 года живет в Варшаве, где учится в 3-й гимназии и одновременно проходит практику в слесарной мастерской. В 1874 году становится студентом Варшавского железнодорожного техникума, подрабатывает рабочим ремонтных мастерских на Варшавско-Веденской железной дороге. В 1877 году становится членом тайной студенческой свободной-самообразовательной организации, а затем — социалистических рабочих бригад против царя. В 1878 году арестован царской полицией в Варшаве, осужден и посажен в Варшавскую цитадель. В тюрьме печатается в подпольной газете. Его литературный дебют — это рассказ «Чего хотят?». Опубликован в №1 газеты «Равенство» в Женеве (1.10.1879 г.). За участие в тюремном бунте десятого отдела Варшавской цитадели в 1879 году осужден на 8 лет строгого режима; эта мера впоследствии заменена на поселение в Восточной Сибири. Через 9 месяцев изнурительной поездки (Варшава — Москва — Нижний Новгород — Екатеринбург — Тобольск — Красноярск — Иркутск — Киренск — Якутск) прибывает 19 мая 1880 года в Верхоянск. В 1880—1883 годах живет в Верхоянске, откуда совершает два побега — летом 1881-го и весной 1882-го годов. Работает слесарем, кузнецом. В 1880 году знакомится с 20-летней якуткой, сестрой жены другого польского ссыльного Яна Заборовского. Как пишут Вацлав и Тадеуш Слабчинские в книге «Рассказы польских попутчиков» (Варшава, 1992 г.), ее звали Арина — Чэльба кыса. Вацлав Серошевский женится на ней в соответствии с местными обычаями. Свою якутскую жену он в воспоминаниях называл Анной или Аннушкой. В середине 1882 года (по сведениям некоторых авторов — 1881 года) родилась дочь Вацлава Серошевского от его якутской жены Мария. За второй побег (беглецы были схвачены) в 1883 г. его приговаривают к пяти ударам кнутом, но в связи с отсутствием в Верхоянске исполнителя, заменяют эту меру наказания вечным поселением в местности, отдаленной на 100 км от реки, центральной дороги и города. В июне 1883 г. через Среднеколымск добирается до Андылаха, где сначала живет у Андрея, а потом у Аполлона Слепцовых. Здесь пишет свою первую якутскую повесть «Хайлах», которая под псевдонимом В.Сирко была напечатана в Варшавской газете «Голос» в 1887 г. С осени 1884 г. до начала 1885 г. живет у Яна Слепцова в Йонджы (около 300 км севернее Среднеколымска). Там пишет вторую повесть «Осенью», которая под тем же псевдонимом В.Сирко была опубликована в той же газете «Голос» в 1888 г. Эти первые повести пишет на кусочках газет, картонных коробках, дощечках гусином пером, чернилами, которые сам изготавливал из коры ивы. Эти рукописи были нелегально привезены в Варшаву возвращающимся в Польшу ссыльным, который зашил их в подклад шубы. В 1885—1887 годах живет в Баягантайском улусе, где пишет третью якутскую повесть под названием «Украденный парень». Напечатана она в той же газете «Голос» в 1888 г. под прежним псевдонимом. Зимой 1886—1887 гг. умирает в Хангаласском улусе от воспаления легких и туберкулеза Арина-Чэльба кыса, якутская жена Вацлава Серошевского. Он по ее смерти забирает дочь Марию и возвращается в Баягантайский улус. С весны 1887 г. до середины 1892 г. живет вместе со своей дочерью Марией в Намском улусе, где занимается земледелием и пишет повести, рассказы, этнографические описания якутов. В 1888 г. больной ревматизмом находится в больнице в Якутске. В 1890 г. выходит первая публикация Серошевского на русском языке в журнале «Сибирский сборник» — статья под названием «Во что и как верят якуты». 12 сентября 1890 г. сообщает письменно сестре Паулине, которая жила в Варшаве, что в ответ на свои просьбы царским указом удочерил дочь и она получила официально фамилию отца. В конце 1890 г. вышел указ Техтюрской администрации сельского совета (45 км от Якутска) о принятии Вацлава Серошевского на работу в волостную управу. В середине 1892 г. получает паспорт по месту жительства, что дает ему возможность свободного перемещения по Восточной Сибири. В середине 1892 г. с дочерью Марией выезжает в Якутск, а осенью — в Иркутск, где его вписывают в Книгу местного мещанства. Благодаря последнему обстоятельству получает право свободного перемещения по всей России кроме Королевства Польского. В Иркутске работает секретарем в местной администрации, помощником одного из секретарей Иркутской Думы — благодаря помощи Станислава Ланда, которого знал еще с Варшавской цитадели. Получает финансовую помощь от Анны Громовой, владелицы меховой фирмы, что дает ему возможность работать над книгой о якутах. Заручается поддержкой и помощью членов Российского Императорского Географического Общества, непосредственно этнографов Митрофана Пихтина и Григория Потанина, сенатора Петра Семенова. В 1892—1894 годах работает в Иркутске над книгой о якутах. Материалы для нее он собирал с самого начала пребывания в Верхоянске — в местных библиотеках; записывая рассказы специалистов и ученых, непосредственно Григория Потанина (с которым был очень дружен) и географа Д.А. Климентия из Российского Императорского Географического Общества. В 1894 г. издана на польском языке первая повесть Серошевского «На краю леса» под псевдонимом В.Сирко. Во второй половине 1894 г. уезжает в Петербург, оставив дочь Марию в Иркутске под присмотром Фелиции и Станислава Ландов. В 1894—1895 гг. живет в Петербурге, где продолжает работать над книгой о якутах. Знакомится с местным обществом писателей, с группой «Русское богатство», заводит дружбу с Владимиром Короленко. В 1895 г. в Петербурге первый раз встречается с Юзефом Пилсудским, в котором позже (уже в Польше) находит политического единомышленника, становится его личным другом. Летом 1895 г. нелегально первый раз приезжает после ссылки ненадолго в Польшу (Варшаву и в село около Гродно). В 1896 г. выходит в Петербурге на русском языке его книга под названием «Якуты» (на обложке было помечено «Том первый»). По предложению профессора Николая Веселовского (кафедра Истории Востока Петербургского Университета) Российское Императорское Географическое Общество наградило книгу Золотой медалью. Польское издание книги под названием «Двенадцать лет в краю якутов» вышло в 1900 г. По ходатайству Григория Потанина и сенатора Петра Семенова Серошевский получил возможность вернуться в Польшу. Летом 1897 г. едет в экспедицию в Крым и на Кавказ. С конца 1897 г. живет в Польше, больше всего в селе вблизи Гродно, а с 1898 г. живет в Варшаве. Первые повести и рассказы Серошевского «В лесном краю», «В западне», «Среди льдов» и другие получают прекрасную оценку критиков в Польше, в том числе известных писателей Элизы Ожежковой и Александра Светоховского. Начиная с 1898 г. в Варшаве Серошевский становится активным участником литературного кружка, членами которого были Александр Светоховский, Людвиг Кшывицкий, Станислав Стемповский, Вацлав Берент, Густав Даниловский, Стефан Жеромский. Заводит с ними близкую дружбу. Сотрудничает с политическим окружением Юзефа Пилсудского. В конце 1899 г. женится в Варшаве на Стефании Мяновской, дочери Ромуальда и Ядвиги Лебковских. В 1900 году вместе со Стефаном Жеромским и Станиславом Стемповским становится членом коллегии редакторов Варшавской газеты «Правда», а сестра Вацлава Паулина Серошевская — руководителем административного отдела газеты. За участие в несанкционированной властями демонстрации при открытии памятника Адаму Мицкевичу в Варшаве в 1900 г. Серошевского арестовывают и помещают в Варшавскую цитадель (десятый отдел). Через несколько месяцев его выпускают под залог. В 1900 г. рождается первый сын Серошевских — Владислав. В 1902 г. рождается второй сын — Станислав. За участие в политических делах в Варшаве Серошевскому грозит ссылка в Иркутск, где он числится членом мещанской общины. Благодаря помощи сенатора Петра Семенова он принимает участие в экспедиции Российского Географического Общества на северные Японские острова с целью научных исследований племени айнов. С Петербурга через Москву, Самару, Иркутск, Харбин, Мукден и Порт-Артур прибывает в Японию, где изучает айнов вместе с Брониславом Пилсудским (братом Юзефа). Через Корею, Китай, Цейлон, Египет и Италию возвращается в Варшаву. В 1904 г. рождается третий сын Серошевских — Казимир. В 1905 г. за участие в революционном движении в Варшаве Серошевский арестован в третий раз и посажен вновь в десятый отдел Варшавской тюрьмы. По освобождении из тюрьмы в 1906 году нелегально переходит австрийскую границу и поселяется в Кракове. Осенью 1906 г. вместе с семьей перебирается в Закопани, где проживают до 1910 года. В 1906—1910 гг. активно участвует в работе писательской среды Закопани и Галиции вместе с Жеромским, Густавом Даниловским, Яном Каспровичем, Казимиром Тетмайером, Ежи Жулавским; сотрудничает с политической группой окружения Юзефа Пилсудского, членами которой были Валерий Славек, Генрих Минкевич, Александр Сулкевич, Витольд Ярко-Наркевич, Станислав Виткевич-отец. В 1910—1914 гг. Серошевские с тремя сыновьями живут в Париже. Во Франции Серошевский активно участвует в жизни польской колонии, становится одним из членов-основателей, а затем председателем Общества Польских Артистов, членами которого состоят в числе других Жеромский, Владислав Реймонт, Андрей Струг, Болеслав Венява — Длугошовский; председателем Польско-Турецкого кружка. Поддерживает связи с Владиславом Мицкевичем (сыном Адама Мицкевича), Марией Кюри-Склодовской, с политическим и деловым окружением Пилсудского, русскими эмигрантами, собирает материалы для повести о Маурисие Беневском («Беневский», «Океан». 1916—1917 гг.). Стефания Серошевская в 1913 г. оканчивает отделение французской литературы в Сорбонне. В 1913 году Серошевский вступает в Стрелецкий Союз (Парижский отдел), в котором готовят кадры офицеров для будущей Польской Армии. В 1914 году организует пребывание в Париже и политический доклад там Юзефа Пилсудского. Наверняка, в 1913 г. Серошевских навещает в Париже якутская дочь Вацлава Мария, которая с 1906 г. живет с Ландами в Москве и работает учительницей. В 1906 г. Вацлав Серошевский хотел перевезти дочь в Польшу, где она должна была работать в редакции газеты «Правда». Он высылает ей денег на дорогу, но Мария отказывается переехать в Польшу. До начала Второй мировой войны она жила в Москве и работала учительницей. Мария не владела польским языком, только русским. Один из тех, кто встречался с ней до Первой мировой войны в Москве, утверждал, что она считала себя русской, хотя в глубине души и признавалась себе, что она — якутка. Очень любила своего отца. В 1914 г. Серошевские возвращаются в Польшу. С началом войны Серошевский остается в Кракове — в отряде стрелковой пехоты. Затем уланом в легионе Юзефа Пилсудского воюет на стороне Австрии и Германии против России. С августа 1914 г. до августа 1915 г. участвует во многих сражениях и политических выступлениях по поручению коменданта Пилсудского. За военную службу награждается Доблестным Крестом и наивысшей военной наградой Виртути Милитари пятой степени (в 1922 году). С августа 1915 г. живет в Варшаве, где сотрудничает в разных направлениях с Юзефом Пилсудским; еще является деятелем Польской Армейской Организации, членом Центрального Народного комитета. В 1915 г. еще два месяца отважно сражается на фронте как солдат отряда Пилсудского. В 1916 г. выбран членом Варшавской Администрации, в Лозании участвует в Конгрессе народов, угнетенных Россией. С 1917 г. является членом, а затем председателем Партии Народной Независимости. В ноябре 1918 года — министр пропаганды Временного Народного Правительства Республики Польской в Люблине, премьером которого являлся Игнатий Дашинский. В 1920—1921, 1927—1930 гг. был председателем Союза писателей Польши. В межвоенное время был, кроме всего прочего, еще председателем польско-китайского общества, членом контроля польской письменности, членом польского Пен-клуба, председателем Стрелецкого Союза. С 1921 года в Гдыни имеет виллу «Кадрувка», где проводит свои отпуска. В 1933—1934 гг. является председателем Академии польской литературы. В 1935—1938 гг. — сенатор Нижней палаты Парламента Польши. В межвоенное время написал, кроме прочих работ, повести «Далай Лама», «Любовь самурая», а также пьесу «Большевики». В 1927 г. награжден Командирским Крестом Ордена Возрождения Польши, а в 1930-м — французским орденом Легиона чести. До 1944 г. жил в Варшаве и постоянно ездил с лекциями по Польше и за границу: США, Англию, Норвегию, Францию, Югославию, Болгарию. После нападения фашистов на Польшу 12 сентября 1939 года выступил по радио с обращением к жителям осажденной немцами Варшавы, поднимая их дух. 17 января 1942 г. умерла жена Вацлава Серошевского Стефания. До мая 1944 г. он живет в Варшаве, на улице Горношленской 16, кв. 6. Пишет воспоминания. С мая 1944 г. живет под Варшавой — сначала у одного, затем у другого сына. Вацлав Серошевский умер 20 апреля 1945 г. и был похоронен в Пясечно под Варшавой. В 1949 г. гроб с его прахом перезахоронен на Варшавском кладбище Повозки. Именем Вацлава Серошевского названы улицы в некоторых городах Польши: в Варшаве, Гдыни, Кракове. Родные Вацлава Серошевского живут в Варшаве: три внучки, два внука, одна правнучка, два правнука, четыре праправнучки, три праправнука.
По материалам издания Илин

В рамках одного раздела сайта невозможно опубликовать труд Серошевского в полном объеме. Потому, предлагаю вниманию читателей отдельные главы из монографии Серошевского «Якуты», которые, на мой взгляд, могут заинтересовать широкий круг посетителей страницы.

Еще в рукописи эта работа была удостоена малой золотой медали Всероссийского императорского Географического общества. В 1896 г. книга вышла в свет и получила самую высокую оценку научной общественности. Рецензенты отмечали, что "это сочинение должно стать настольной книгой" для каждого, кто интересуется Якутией. Труд В.Л. Серошевского до сих пор остается наиболее полной и ценной монографией о якутах.

 

 

О южном происхождении якутов



"Жил некогда, далеко на юге, человек сильный, господин богатый по имени Джугун. Был у него сын Онохой — силач, вор, разбойник про которого говорили, что он "восемьдесят амбаров сломал, девяносто людей убил". Приобрел он такую известность, что и теперь, когда хотя сказать о ком, что он человек смелый, вор ловкий, то говорят: "Человек, как Онохой, сделать более других способный, — человек удалый, вор первый". Долго он обижал соседей, крал, насильничал, наконец истощилось их терпение, заговорил гнев. Собрались и решили отомстить Онохою, сыну Джугуна. Услышавши, что идут с большим войском, испугался, забрал имущество, людей, скот, жен и детей и пустился бежать. Бежал, уходил долго, пока не попал на реку, текущую на север. А были это истоки Лены (Орюсь). Здесь построил два плота (булуот), один большой, на котором поместил скот и сел сам с людьми, а другой маленький, на котором поставил деревянные чучела, одетые в человеческое платье и вооруженные луками. Впереди, вниз по реке, плыли сами, усиленно работая веслами; сзади свободно поплыл по течению плот с куклами. Вскоре после Онохоя прибыла на Лену погоня. Найдя щепки, стружки, следы работы, догадались, что беглецы построил плот и уплыли на север, и решили тем же путем преследовать их. Прежде всего нагнали плот, где, будто войско, стояли одетые в платье пни. Начали пускать в них стрелы, но видя, что те не падают, убоялись. "Пускай себе бежит! Не возвратится! Убежал далеко!" — говорили. И оставили преследование беглых. Между тем сын Джугуна, плывя без отдыха, без остановки, добрался до Почтенной горы (Ытык-хая), что стоит на юге от города. Тут он впервые вышел на берег. Видит: на северной стороне открылись места ровные, поля широкие; остался, живет. Построил дома, огородил скот, размножил людей и скотину. Сделался богаче, чем был прежде. Однажды парни его, охотясь-промышляя над рекою, увидели плывущие щепки и стружки дерева, рубленного топором или строганного ножом. Сказали об этом старику. Испугался Онохой. "Ох, беда, дети, беда!.. Должно быть, мои враги приближаются!" Выбрал ловких, выбрал смелых и послал их на юг, говоря: "Осторожно подкрадываясь и высматривая, узнайте..." Пошли вверх по течению. У самого подножия Почтенной горы видят, на мысу горит огонь; над огнем висит огромный котел, недалеко лежит топор из больших большой, а около — нож, величины невиданной. Человека нет, а только на песке заметили большущий след ноги. Спрятались в кустах, смотрят. Слышат: лес трещит, идет с горы человек невообразимо великий. Испугались, убежали, приходят, рассказывают отцу. "Бай! — сказал старик. — Нужно посмотреть, что это такое!" Собрал вооруженных людей и отправился. Видит: сидит человек и ест; камень поставил перед собой, будто стол, на нем поместил котел, чашку, нож, ложку... Все огромное, сам он невозможно великий. Видят, что один, подошли ближе, но осторожно, опасаясь. "Кто ты такой?" — спрашивает Онохой. "А ты кто?" "Я Онохой!" "А я-Эллей!.." "Зачем сюда приходишь?" "Восемьдесят амбаров сломал, девяносто человек убил! Хотели меня поймать, наказать... Бегу!.." Обрадовался Онохой. "Совсем как я!.. Хочешь: будем друзьями?!" Эллей согласился, подали друг другу руки и пошли вместе в дом Онохоя. Там гуляли, ели, пили, танцевали, боролись, пели. Понравился Эллей старику; принял он его в дом, сделал сыном. Живут, промышляют. Онохой знает, Эллей еще лучше знает; Онохой сделает, Эллей поправит; Онохой посоветует, Эллей еще лучше того научит. Полюбил его старик сильно, сделал начальником, господином, любимым сыном. "Столько лет живет у нас этот человек, работает, все, что прикажешь, делает хорошо, быстро, лучше других... Что же дадим ему! награду за это, старуха?" — спросил однажды Онохой жену. "Эттэ - тэ!.. Что же больше мы дать ему в состоянии, как не нашу любимую дочь, красавицу, не ломающую на ходу зеленой травы, шелковистую Нурулдан - ко!.." А были у них две дочери: старшая — некрасивая, черная, на которую никто смотреть не хотел, и младшая, которой пальцем пошевелить не давали, которую холили и нежили, которая сама даже не мылась и не одевалась, а помогали ей другие. Она не работала, никуда не ходила, ничего никогда не делала, разве золотой иголкой, шелковыми нитками вышивала узоры. Одним словом имя ей: солнце-девушка. Подумал, сообразил Онохой и, выждавши случай, говорит Эллею: "Сколько лет у нас живешь, стараешься, работаешь... Скажи, чего просишь в награду? А мы не откажем тебе. Только нет у нас ничего дороже дочери нашей любимой, не ломающей на ходу зеленой травы, шелковой Нурулдан". Эллей, ничего не ответивши, вышел. "Что ж он ничего не говорит?.." — удивлялся старик. "Должно быть, раздумывает" — догадалась старуха. А между тем Эллей следил за девушками, высматривая, куда они тайком ходят. Там наблюдал след их мочи: по Нурулдан не оставалось ничего, точно дождик накрапал, а после старшей, худой и черной, всегда белела на земле пена, точно густые, свеже сбитые сливки. Увидел это Эллей, молчит и ждет. Наконец пришло время, и старик опять спрашивает: "Что же ты молчишь? Говори: возьмешь или нет то, что даем тебе?" Поклонился старику Эллей. "Не возьму я вашей девки! Не хочу ее!"..— говорит.— "А если правда хотите вознаградить меня, так отдайте мне Растрепанную косу". Так прозывали старшую девушку. Услышавши это, рассердился старик. "Тый!.. Вот дурак!.. Вот хитрый!.. Мы тебе даем, что у нас самое лучшее, а ты просишь то, на что никто смотреть не хочет!.. Хорошо: возьми себе ее и уходи вон!.. Пусть не видят тебя мои глаза!.." Дал ему дойную кобылу с жеребенком, дал полосатую (кюрдюгос – масть эта считается якутами скверной, несчастливой) корову с теленком, из самых что ни на есть худых, и прогнал прочь со двора. Поблагодарил Эллей, поклонился и, взявши, что дали, ушел. Ведет в поводу кобылу с жеребенком, сзади жена гонит хворостиной корову с теленком. Пошли на север (в этом месте женщины – слушательницы обыкновенно всплескивают руками и говорят жалостливо: барахсаттар! – Бедняжечки). Пришли туда, где над рекою распростерлись места ровные, гладкие, а среди них стоят "три лиственницы" (Юсь – титтах – местность над Леной, недалеко от Кельдямского скопческого селения). Место им понравилось, решили остаться. Набрал Эллей березовой коры, поставил палки, связал их вверху, обшил корой, украшенной узорами, зубчиками, вырезками, образовалась ураса, жилой дом. Затем устроил для коров маленький хлев, для кобылы некрытый загон, выкопал яму для молока. Основался, огородился, живут. Стоит в хлеву одинокая корова, стоит в загоне кобыла сам- друг с жеребенком (опять выражение жалости со стороны слушателей), а люди живут в урасе; доят скот, собирают сливки, копят масло, делают кумыс, промышляют, добывают, живут. Ушел Эллей от Онохоя в начале весны, а в конце лета, около последнего Спаса, захотелось старому узнать про зятя и дочку, и он послал своих парней отыскивать их. Некоторые пошли горами, другие берегом реки. Те, что шли горами, увидели дым вдали, те, что шли вдоль реки, тоже его заметили. "Должно быть, Эллей огонь развел," — угадывали. "Пойдем посмотрим". И, крадучись, пошли. Эллей был богатырь, силач, а они не знали его мыслей... Подползли осторожно и увидели: стоит, точно серебряная, белая берестяная ураса, украшенная узорами, зубчиками, кружками... кругом в порядке стоят пристройки: хлев, загон, изгороди. Горят дымокуры, Всюду чисто подметено, гладко. Во дворе, вдоль изгороди, стоят зеленые елки, ровно улица. Елки внизу подчищены (содрана кора), что называется чечир. В самом углу стоит большое, красивое берестяное ведро: хологос, под кумыс. Тогда у Эллея еще не было кожи, чтобы сшить настоящий кумысный мешок, симир. Перед ведром, повернувшись лицом к югу, стоит на коленях (на одном колене) Эллей, держит в руках! большую ложку с теплым маслом и поет: "Создатель наш, господин творец! Мать наша, госпожа хранительница! Возьми, небес создатель, отче боже! Четырех небес распорядительница мать! Девятигранная земля! Восьмигранная родительница степь! Местами обсыхающий, с редкими лесами, с развесистой растительностью, Серединный мир: рожай для меня! Восьмигранная степь, тобою созданный, благодаря тебе живу! На вершинах мира сего, опершись ступнями, стою и взываю к тебе! Три тверди заставь, четырем небесам накажи, семи небесам определи, раскрывши восемь своих скрижалей (агыс аркыматынг)! Девяти небесам прикажи, девяти небесам свою волю объяви! Сделай все это на бело-молочном камне сидящий, белый создатель, господин! Белая мать госпожа, создавшая эту четвертую землю, на этом серединном мире, дитя твое умоляет! Ты, мягких обычаев заходящего солнца! Ты благоприятных мыслей восходящего солнца! Будучи человеком праведным, обращаюсь к тебе; будучи удалым урангхайцем, говорю тебе! Мать-хранительница, госпожа, душа мира! Воспевающим голосом взываю к тебе: чистое серебро взволнуй, замути, появись! Трехжердной моей изгороди, ворота раздвинувши, прошу тебя! Исполненный лучших намерений, мудрых советов, стою, ожидаю! Создательница наша, хранительница, госпожа, мать моя: воспитанный мной скот огради, рожденных мною детей в пуху укачай! Неба создательница, трех небес мать, с белооблачного седалища своего небрежно взгляни на меня! Рождающая создательница, госпожа, выслушай! Творец господин, благослови!.. уруй!.. уруй!.. уруй!.." Окончивши песню, Эллей подбросил вверх ложку масла, затем отдал ложку жене и приказал отнести ее домой и положить не кое-как, а повернувши вверх углублением. Жена исполнила приказание. Тогда Эллей взял большущий деревянный аях (кубок) с кумысом и, ставши опять на одно колено, а на другом держа сосуд, снова пел и просил, поднимая бокал с кумысом к небу. Неизвестно откуда появились тогда три белых лебедя и, троекратно покружившись над Эллеем, спустились и стали пить кумыс из бокала. Обрадовался Эллей, уселся с женою, под чечиром пил кумыс, разговаривал и веселился. Все это видели, спрятавшиеся в кустах люди Онохоя, и понравилось им все чрезвычайно. Возвратились и рассказали старику, восхваляя красоту обряда, чистоту и порядок в хозяйстве Эллея. Рассказ встревожил старика. "Как же это так? Что же это такое?" Взял он людей, жену и дочь. Впереди приказал гнать скот на пищу и подарки: старинные якуты никуда не ходили без скота, без пищи. Приехали. Эллея дома нет, только жена. Эллей ушел на промысел. Все осматривают, все пробуют и удивляются, как все хорошо, прочно сделано. Вошли в дом, спрашивает старик дочь: "Как живете?.. Муж тебя любит?... "Живем помаленьку!.. Муж меня учит, а я слушаюсь!.." Похвалил ее отец, погладил по голове. Сидят, разговаривают. Пришел и Эллей, принес много добычи и всю отдал старику с поклоном. Еще больше обрадовался старик, говорит: "Видели мои люди и рассказали мне, как ты поставил в ряд зеленые елки, как ты пел, масло и кумыс вверх бросал и как прилетели три лебедя и выпили напиток!.. Ты мне все это покажи, а я уж тебя не забуду, отблагодарю". Согласился Эллей, устроил чечир, поставят ведро с кумысом, стал на колени с бокалом в руках; сзади стали на колени все присутствующие; пел, просил, и слетели с неба три белых лебедя и выпили напиток. Сильно обрадовался Эллей, а Онохой и люди его удивились. Потом сели под чечир, пили кумыс, разговаривали, веселились три дня и был первый ысыах! Уезжая, старик стал звать Эллея к себе, но тот не согласился. Тогда он отдал зятю скот, приведенный с собою, и половину людей. Затем благословил, говоря: "Пусть твой скот размножается, пусть люди твои расплодятся!.." Уехал. Шли, путешествовали хорошо, пока под вечер не добрались до того места, где теперь стоит Марха. Тут остановились ночевать. Убили скотину, сварили ужин. А место это тогда было красиво; трава там росла высокая, по колено людям, и такая густая, что если раз кто прошел, то след оставался навсегда. Цветов было много, запах от них разливался чудесный, а на холмах там и сям стояли сосновые рощи! Теперь пришли русские, вырубили рощи, взрыли землю, поставили всюду изгороди изменилось место: не растут травы, не цветут цветы... Заночевал здесь Онохой. Люди разводят костры, а он любуется и красивую местность, но тоска что-то гложет его. Больше всех, однако, грустит его ненаглядная дочь Нурулдан. Молчит, не говорит, сидит печальная. Наконец встала и ушла в степь, говорит: "Возвращусь... только вот в этот лесок схожу..." Ушла, и нет ее. Ждали, ждали, наконец послали искать девку. Пошли, ходят, смотрят — не видно, зовут — не отзывается! Вдруг закричали, видят: висит девка на суку. Обрезала один из четырех ремней, которыми старинные якуты завязывали свои штаны (сыали), и повесилась!.. Должно быть, огорчилась она, что другие, черные и некрасивые, находят счастье, делаются госпожами, а она, белая, красивая, холеная, все одна... Так догадывались. Заплакали, затужили старики, взяли с собой тело дочери и похоронили недалеко от своего жилья. Живут, но покинуло их счастье. Не везет: не то, так другое случается. А Эллей крепнет. Эллей мастер, Эллей кузнец, Эллей делает и дерева, из бересты разную посуду; кует топоры, ножи, котлы. А если кто ни будь из людей Онохоя завернет к нему, то принимает его щедро разговаривает с ним ласково. И всегда чем-нибудь уходящего одарит, всегда что-нибудь дельное ему скажет. Стали люди Онохоя, один за другим, убегать к Эллею. "Эллей, говорят, всякому дом дает, дает женщину, дает скот посуду. Делает всякого господином, а у старого Онохоя ты всю жизнь работник!.." Бежали и скот с собой уводили. Мало осталось скота и людей старика. Но и эти остатки Эллей, почувствовав силу, отнял грабежом. Обеднел, ослаб Онохой. И стали ему прежние, некогда счастливые места ненавистны; бросил их и ушел искать другого пристанища. Ушел на север, но не низом, долиною Лены, а горами, чтобы не встречаться с людьми Эллея. Придя туда, где теперь наслег Одей основался. От него веду начало люди Намского улуса; от Эллея же произошли якуты Кангалахс, Борогон, Татта (Батурус), Менге и все остальные заречные восточные улусы. Поэтому-то эти улусы многолюдны богаты; поэтому есть среди них превосходные мастера промышленники, поэтому им везет, скот их размножается, они богатеют, а мы остаемся всегда бедными и темными!"

 

(Намский улус, 1891 г рассказано Семенчиком Носковым, якутом Бетюнского наслега, рода Ботюгот).

  Таково предание якутов о южном их происхождении. По богатству типичнейших подробностей, по замечательной правдивости, с какой изображены в нем быт и характер якутов, оно заслуживает большого внимания. Распространено оно повсеместно. Всякий якут, не равнодушный к преданиям своего народа, знает его и может передать с большей или меньшей полнотой. Я слыхал несколько его вариантов и привел самый полный. О нем же упоминают: Миллер, на него намекает Врангель, Щукин, Миддендорф и другие исследователи и путешественники; его приводит В. Л. Приклонский в своих этнографических очерках. По варианту г. Приклонского Оногой-бай (бай — богатый) — татарин племени Саха; он пришел с женою Сара, ее братом Улу-хоро и рабами; всех мужчин было 13, женщины и рабы у древних якутов не включались в счет людей. Уже на новом месте родился у Оногоя сын, Ан-тайбыр, и две дочери, Ан-чингай (Ан значит "первенец") и Ника-харах-сы н (нежный взгляд). Некрасивая Ан-чингай делается женой Эллея; Ника-харахсын умирает трагической смертью, подобно Нурулдан.