Экономические основы быта якутов

Заготовка сена в Якутске
Заготовка сена. Якутия

Якуты искони известны как скотоводы. Уже Витсен (1692 г.) отзыва-ется о них как о хороших наездниках, содержащих по нескольку тысяч лошадей. "Овечьи стада, которые, без сомнения, были у них в первобытных местах пребывания, совершенно погибли в лесистой полосе севера",— прибавляет к этому сообщению Миддендорф. Кроме лошадей, русские нашли у якутов и рогатый скот, но последнего было меньше. Теперь существует обратное отношение. В 1891 году во владении якутов находилось, по официальным данным, 131 978 лошадей и 243 153 штуки рогатого скота, что составит приблизительно одну штуку рогатого скота на душу и одну лошадь на две души жителей. Маак, который нашел в 60-х годах в Вилюйском округе приблизительно такое же отношение (0,8 лошадей и 1,6 рогатого скота на душу), называет его поразительным по количеству лошадей и объясняет, "что лошадь для якута есть не только рабочая сила, но и важный источник продовольствия, так как якуты не только большие любители конского мяса, но сверх того употребляют в громадном количестве квашеное кобылье молоко". Отметим, что вообще в Восточной Сибири, даже в тех местностях, где не едят конского мяса и не приготовляют кумыса, лошадей относимо много, что в Иркутской и Енисейской губерниях приходится на душу 1,04 шт. лош. и 1,05 шт. рог. скота. Только там процент рабочих лошадей значительно выше, чем у якутов; именно они составляют почти две трети всего количества; между тем как кобылицы, жеребята и гуляющие лошади составляют главную массу якутских конных стад. В старину, по преданьям, эти конные стада составляли главное богатство народа. "В старину якуты рогатого скота держали мало, а все больше — кобыл" (Колымск ул., Енгжа, 1884 г.). "В старину рогатого скота было мало; даже богачи держали его не больше, сколько требовалось для своего семейства" (Намский ул., 1887 г.). Все показания, записанные мною, согласно утверждают, что раньше иного скота было у якутов значительно больше, чем рогатого, и что жили они, главным образом, за счет первого. То же предание полтораста лет тому назад записал Гмелин. "Говорят, что лет десять тому назад, — сообщает он по поводу кумысного празднества, — веселье продолжалось дольше, потому что у якутов было больше лошадей. За последние годы много лошадей погибло от снежных зим, когда лошади умирали от голода от требований Камчатской экспедиции, которая их много потребила и где они во множестве пропадали".

Якутский всадник
Якутский всадник

Культ лошади, следы которого сохранились в их мнениях, религиозных обрядах и в поверьях, также указывает на громадную роль, какую сыграла лошадь в прошлом якутов. "Старинный якут, сколько бы ни держал рогатого скота, все жаловался, все считал себя бедным; только когда завел один-другой табун коней, начинал говорить: "Ну теперь и я со скотом, есть и у меня добро!' Намск, ул., 1890 г.). "Кобылы и лошади были когда-то нашим божеством. Ты видел кобылью голову, что во время свадьбы лежала в переднем углу? Ну, так вот этой голове, а не образам святых должны были в старину троекратно кланяться молодые, входя в дом. Мы почитали их, потому что ими жили" (Колым. ул., Енгжа, 1884 г.). Жертвы духам самым опасным и могущественным состоят из коней Эти духи так и называются — "небесный род духов с конным скотом", и в отличие от "подземного — с рогатым скотом". Только второстепенным духам приносят в жертву рогатый скот, веревки и пучки волос, употребляемые в жертву и для колдовства, всегда должны быть конские. Я не видел также, чтобы огню в жертву бросали коровью шерсть — всегда конский волос и преимущественно с гривы. Пучками конских волос украшают свадебные деревянные кувшины для кумыса, ими украшают кожаный мешок и кожаное громадное кумысное ведро в весенний праздник ысыаха. Ысыах по преимуществу конский праздник, и в старинной хоровой песне его, где довольно подробно описывается дом и древнее якутское хозяйство, где часто упоминается о кобылах и жеребятах, — ничего, между прочим, не говорится о коровах. Столбы коновязей считаются священными, с ними связано счастье дома. "Если эти столбы пожелают кому хорошего, то благословляют за три переезда, говоря: "Пусть живет три человеческих века!" Если кому худого пожелают, то проклинают с девяти переездов, говоря: "Стойте шумя— высыхая, обнявши сухое дерево!". Богатые якуты, переменяя место жительства, не раз выкапывали и увозили с собой эти столбы (Намск, ул., 1889 г.). Нередко подобные столбы, украшенные богатой резьбой, пучками волос и лентами разноцветного ситца, можно встретить на перевалах, на перекрестке дороги — вообще там, где христиане привыкли ставить кресты. Эти столбы ставились в старину на могилах князей и вождей; на некоторых встречаются изображения конских голов. Якут никогда не оставит валяться на земле череп или позвонки лошади, а обязательно подымет их и повесит на кол или сук дерева, что зазывается арангкасты. Все в лошади, по мнению якутов, чисто, изящно, хорошо. Ножкам деревянной посуды, столов, коробок, почетным вешалкам в юрте, на которые раньше вешалось оружие, якуты охотно придают форму кобыльих ног, копыт, голов.

Худ.Крылов. В родном аласе. Якутия
Худ.Крылов. В родном аласе. Якутия

Я не встречал этих предметов в форме голов или копыт рогатого скота. Точно так же сравнение девушки с кобылой, а парня с жеребцом считается дозволительным, даже красивым, между тем как сравнение ее с коровой считается оскорбительным. "Конь — животное чистое: куда чище человека! Вы, русские, брезгуете лошадиным мясом, а едите свинину!"— упрекали меня колымские якуты. Конское мясо, жир, потроха считаются у якутов самым лакомым блюдом, а кобылий кумыс самым отменным напитком, вроде меда древних славян. В старину при постройке юрты главные столбы, служащие ее основою, обмазывались кумысом и лошадиной кровью. В якутских былинах (олонго), в сказках, в песнях конь играет видную роль — он советник, друг, наперсник героя, превышающий его умом, прозорливостью, благородством и скромностью. Часто он является даже заступником за своего господина перед божеством. "Смотри, не отпусти своего коня, а то навеки потеряешь богатырскую судьбу", — говорят добрые боги, даря коня якутскому богатырю. "Сначала бог сотворил коня, от него произошел полуконь - получеловек, а уже от последнего родился человек..." — поясняет легенда (Баягант. ул., 1886 г.). "Коня сотворил Белый Бог Создатель А и-Тангара наравне с человеком; корова вышла из воды", — говорит другое предание (Колымский улус, 1883 г.). Я не знаю воспетого случая о превращении доброго божества в быка или корову, между тем как в олонго Огоннёр дох эмяхсин "Старуха со стариком" рассказывается, как с неба спустилась на землю Создательница Аисыт, — одно из главных якутских божеств, богиня плодородия, обилия, покровительница рожениц и семьи; она спустилась в виде кобылицы "с тридцатисаженной лодкой-хвостом, с семи саженной нежной серебряной гривой, с трехсаженной торчащей холкой стоячими ушами, с ноздрями, как труба, с серебряной трехскладной шерстью, с копытами, подобно гребню, с рябыми глазами, с летней нежной думой-мыслью, окрылившись своими священными гривой и хвостом" Якуты страстно любят лошадей; лишенные лошадей, они тоскую по ним, что заметно в песнях и преданьях дальних северян; глаза их всегда с наслаждением останавливаются на любимых формах, а язык охотно восторженно воспевает их. Я не видел, чтобы якут бил или ругал коня "Кони умны, как люди: нельзя оскорблять их. Ты только посмотри, как они ходят по лугам, они никогда зря, подобно коровам, не топчут, не разоряют копен, они берегут человеческий труд..." — объяснял мне баягантайский якут поведение табунов, бережно обходивших готовые копны на лугах, между тем как рогатый скот постоянно из шалости топтал и разбрасывал их рогами. "Конь — животное с нежными мыслями; он способен оценить добро и зло!" (Баяган. ул., 1886 г.). "Если уж ты говоришь, неужели я тебя не послушаю?"— говорит богатырь своему коню. Подобно арабам, имена и происхождение лошадей, прославившихся чем-либо, население долго сохраняет в памяти и разукрашивает их фантастическими вымыслами. И теперь намские якуты охотно расскажут легенды об иноходце Кёкя, принадлежавшем родоначальнику Чорбоху, современнику русского пришествия; о бегунце Сирягясь, причине кровавой распри между двумя намскими родами; о Кусаганнельском Кутунгай Борон г, на котором никто усидеть не мог, так как "сбрасывало ветром полета". Вилюйские якуты расскажут о знаменитом коне Маляря.

Худ.Карамзин.Старик. Якутская графика
Худ.Карамзин.Старик. Якутская графика

И так каждый улус, каждая почти известная местность, каждый богатырь и военачальник имеют знаменитых коней. В описании богатства сказочного богатыря всегда на первом месте кони. У Юрюнг Уолана главный жеребец назван Xан-Джарылы, кобыла — Кюнь-Кеделю; хан и кюнь — самые высшие титулы; между тем там же главный бык зовется только "господином" Тоён Тойболу огус, а корова — "месяцем": Ый Ыдалык ынак. По отношению к рогатому скоту не замечается особого поклонения. Добрые герои и божества якутских былин никогда не ездят на быках, повествование о чем так часто встречается в бурятских и монгольских сказаниях. Наоборот, как это ни странно, на быках ездят по большей части злые персонажи сказок, враждебные якутам. Несомненно, что в прошлом якутов конь занимал такое же центральное и исключительное место, как северный олень у тунгусов и чукчей. Культура рогатого скота явилась впоследствии. Следы этой последовательности отразились даже в языке. Для коней есть специальные названия: ад — конь, атыр — жеребец, менге — яловая, никогда не жеребившаяся кобыла; для быков и коров нет такого специального названия. Бык (вол) зовется у них "конем-быком", ад-огус, порос — "жеребцом-быком", атыр-огус; кытарак значит вообще — стародойка. В случае надобности якуты везде применяют к рогатому скоту термины конного скота с оговорками. В настоящее время якуты ясно сознают всю выгоду культуры рогатого скота, скот этот они так же любят и уважают, но эта любовь и уважение чересчур свежи, не успели еще фиксироваться в народном творчестве и закрыть собою или по крайней мере сравняться с впечатлением , оставленным там лошадью. Между тем экономический центр передвинулся. Рогатый скот составляет главное богатство и основу жизни якутов, количество его увеличивается, даже полевые работы и перевозку тяжестей якуты предпочитают теперь делать на быках. Конь становится мало-помалу исключительно верховым животным, а кумыс и кобылье мясо привилегией богачей. Интересно было бы проследить этот переворот более точно и подробно. К сожалению, нет никаких цифровых данных относительно отдаленного прошлого. Те современные данные, которые есть в нашем распоряжении, обнимают чересчур короткий период времени, чтобы могли верно отразить такой крупный и постепенный переворот; к тому же они спутаны замешательствами, какие производят в них эпизоотии, собраны они крайне грубо, путем опросов родовых старшин, а то просто выставлены по соображениям управского писаря, узнающего только по слухам и рассказам случайных приезжих и родовичей об урожае трав, падеже, прибыли или убыли скота, вообще благополучии или неблагополучии разных местностей.

якутская девушка на быке
Девушка на быке

Приводим все-таки эти данные как единственную реальную основу для представления о размерах и распределении скотоводчества в Якутской области. В этой таблице, несмотря на условность ее показания, все-таки ясно обозначились два крупных, несомненно верных экономических явления. Во - первых, медленное, но постоянное общее падение скотоводства в Якутской области, затем главное — подтверждается сделанное нами наблюдение о стремлении заменить лошадей рогатым скотом. Конечно, последнее явление должно было резче всего выразиться местностях малоземельных, густо населенных и более культурных. Так оно и есть: в Олекминском округе, совмещающем эти три условия, количество лошадей постепенно и довольно правильно уменьшилось за последние десять лет с девяти тысяч на семь, а количество рогатого скота, наоборот, возросло с одиннадцати до четырнадцати тысяч. В отчетах Якутском и Вилюйском округах этот процесс не так ясен. Он затемнялся в общем итоге смешением местностей самых разнообразных по культурности и обилию земель, а также вывозом на прииск оттуда говядины и скота, достигающим ежегодно 15 000 голов. В Якутском округе количество конного и рогатого скота уменьшилось в одинаковой мере почти на пять тысяч; в Вилюйском округе, откуда главным образом вывозят на прииски скот, убыль рогатого скота а эти десять лет больше — она достигает 16 тысяч, между тем как лошадей убыло только на четыре тысячи. Наконец, Верхоянский и Колымский округа, со своим абсолютным преобладанием конного скота, при обилии пастбищ и безлюдье, служат лишним подтверждением высказанного выше мнения — они представляют собой как бы остатки экономического прошлого. От такого положения, некогда общего во всем крае, якуты исподволь и в относительно недавнее время перешли к культуре преимущественно рогатого скота. Переход этот вызвал такие глубокие изменения в быте и общественном устройстве якутов, что они далеко превосходят те изменения, которые сопутствовали переходу европейских народов от естественного хозяйства к капиталистическому. В этой главе мы отметим только более крупные, главным образом экономические его последствия. С переходом к рогатому скоту якуты, прежде всего, стали более оседлыми. Вначале этот переход был вызван, между прочим, недостатки свободных пастбищ и кочевьев. Но, совершившись, в свою очередь, он закрепил население. Дело в том, что лошадь требует пастбищ значительно более обширных. Она ест вдвое больше коровы. Известно, что на том же участке, где с трудом прокормится десяток лошадей, может свободно пастись штук 25, даже 30 рогатого скота. Кроме того, лошадь для достижения высших степеней тучности нуждается в большем выборе и разнообразии корма. Эта тучность, как мы это указали выше, в здешнем климате и при якутском уходе за стадами является фактором первостепенной важности. Особенно важен он для конного скота, круглый год пасущегося на подножном корме. Жирные кони становятся чрезвычайно привередливы и разборчивы в пище. Они часто меняют пастбища и в поисках вкусных трав по сезону проходят быстро иногда огромные пространства. Когда якуты по преимуществу содержали стада конного скота, они, конечно, принуждены были следовать за ними. Следы таких быстрых и далеких передвижений остались и в нравах, и в преданьях. "Мы любили бродить... Старинные якуты имели дома во многих местах", — часто сообщали мне якуты. "В старину якуты не работали, сена не косили, а все бродили с места на место, отыскивая корм для табунов..." (Баягант. ул., 1886 г.; Намск, ул., 1888 г.; 3. Кангал. ул., 1891г.). В преданьях о Тыгыне указывается на окрестности Якутска как на его местожительство, но там же говорится, что он заходил далеко и на юг, и на север, на запад и на восток. Между прочим, указывают как на излюбленные его кочевки на Тарахану — в 150 верстах на север от Якутска на восточном берегу Лены и на Юрюнг Коль (Белое озеро) в 200 верстах на северо-запад от Якутска на западном берегу Лены (Намский ул., 1889 г.). Подвижность, близкая к бродяжничеству, была в обычаях древних якутов; об этом свидетельствуют вечные странствия, непоседливость, беспричинные отлучки былинных героев и такие рассказы, как о Xаптагай батыре ) или о Тангас Болтонго. Наконец, только привычкой бродить объясняется быстрота, с какой якуты после русского завоевания разбрелись с Амгинско-Ленского плоскогорья по всей обширной занятой ими теперь территории. Есть и прямые по этому поводу показания очевидцев. Казаки в первые годы завоевания часто доносят в отписках, что "ясаку-де мало, потому что князец (такой-то) со своя народом и захребетники укочевал далече, а где неизвестно...", и всюду якутов называют "кочевыми". Гмелин, посетивший Якутскую область в 1736 г. и заставший, конечно, более, чем теперь, архаических привычек, называет их "кочевниками", хотя тут же отмечает, что они "не так много кочуют, как другие язычники" Мне казалось, что якуты до сих пор много подвижнее своих соседей скотоводов, хотя бы бурят, не говоря уже о местных русских, содержащих часто ничуть не меньше скота.

Худ.Шапошников. На водопой. Якутская графика
Худ.Шапошников. На водопой. Якутская графика

Русские предпочитают возить сено за 50, даже 100 верст, чем перегонять скот; между тем такие перегоны до сих пор везде практикуются якутами. Даже рогатый скот в неурожай сена они перегоняют за сотни верст из нагорных лугов в долины рек, где сено всегда дешевле и обильнее. Табуны лошадей они без всякого стеснения по малейшему поводу перегоняют из одной местности в другую, особенно там, где не угрожает им покража. И так якуты с Дуолгалаха (Верхоянск. ул.) ежегодно осенью перегоняют свои табуны верст за 200 в верховья р .Бытантая, ради лучших трав, а в Колымском улусе мне нередко случалось встречать якутов за 100 — 150 верст от усадьбы, разыскивающих свои табуны. Все это остатки старины. Теперь передвижения якутов сильно стес¬нены запасами собранного сена, потребностью в обширных хлевах для рогатого скота, в изгородях, в водопое. Теперь кочевания их сводятся к двум, самое большее к трем переездам в год. Зиму они проводят в усадьбах, в так называемых "зимниках", кысынгы джье, лето-в летниках, саилык или саингы джье. Зимники устраиваются обыкновенно среди лугов недалеко от зародов сена; летники - в горных падях, над речками или в "аласах", на расстоянии нескольких верст, не больше, впрочем, 10 или 15 от зимников. Кочует все население одновременно. Уже в половине апреля жители начинают наведываться в свои летники, отгребают с крыш и со двора снег, подчищают и поправляют дома и молочные погреба, подвозят, пользуясь последним санным путем, сено, нужное для стельных коров, и более грузные вещи домашнего обихода. С исчезновением снега, приблизительно в конце апреля, а на севере в конце мая, по проселочным дорогам, ведущим с долин рек в глубь тайги, начинается оживленное движение. Идут гурты скота, за ними едут люди верхом на быках, на санях, а где позволяет местность — на скрипучих телегах; везут: сундуки, столы, стулья, платье, пустые бочки под молочные скопы, утварь, наконец, маленьких детей в люльках и телят-сосунков, увязанных в выстланных сеном корзинках, не хуже любого младенца. Сбоку и впереди каравана бегут остромордые собаки, люди веселые, довольные перекликаются, смеются, поют; скот нетерпеливо ревет и постоянно разбегается по сторонам в поисках пищи; вода в многочисленных лужах плещет под ногами идущих, а впереди них и сзади за ними раздаются такие же голоса тоже тронувшихся в путь соседей; вверху, ниже серебристых туч, проносятся с криком стаи перелетных птиц и кружатся, высматривая поживу, пестрые коршуны. Дни для перекочевок якуты выбирают солнечные, теплые, и, несмотря на неприятную желтизну только что обнажившихся полей, на лед на озерах и снег в лесных распадках, картина получается веселая. В ней что-то бодрое, беззаботное полное надежды и радости. Табуны лошадей обыкновенно гонят последними. Период перекочевки длится иногда дней десять; менее состоятельные или обладающие неудобными "летниками" медлят уходить с лугов где подножный корм всегда лучше. Уходить заставляет приближающийся разлив рек и необходимость выжечь на сенокосах старые прошлогодние травы. В "летниках" живут якуты до Семенова дня, т.е. до окончания сенокоса; затем так же, все зараз, весело и оживленно, перебираются на "зимники". В Колымском и Верхоянском округах я наблюдал более частые перекочевки, числом до четырех в год, но они вызваны не столько нуждами скотоводства, сколько необходимостью рыбного промысла, играющего там видную, чуть ли не главенствующую роль в народном хозяйстве. Наоборот, на юге, где другие земельные порядки, где значительное преобладание рогатого скота, наконец, зарождающееся земледелие требуют большей оседлости, кочевание сводится иногда к переходу на лето в другой дом, выстроенный в том же дворе. Переход этот имеет значение исключительно гигиеническое — сушку, проветривание и уничтожение насекомых в зимнем жилье. У богатых иметь несколько домов считается за своего рода шик, в котором, несмотря на европейское иногда убранство комнат, просвечивает кочевая душа.

Рыболовство у якутов

Подледный лов в Якутии
Подледный лов. Якутия

Наравне с земледелием, как я это отметил выше, следует поставить у якутов рыболовство. Центры тяжести того и другого диаметрально противоположны: если первое быстро развивается на юге, подтачивая там безвозвратно устои древнего быта, то второе то же самое делает на берегу Ледовитого океана, в низовьях больших якутских рек, во влажной, богатой озерами северной части края, за горной стеной, что разделяет Якутскую область на две разные по климату половины. Там две трети населения занимаются исключительно рыбной ловлей и охотой. Впрочем, количество таких якутов, в сравнении со всем народом, очень незначительно. Для остального населения рыболовство составляет только громадное подспорье. В каждом самостоятельном якутском хозяйстве есть самодельные снасти и хоть один член семьи в известное время года занимается рыболовством. У богачей есть сети, даже неводы, у бедняков — преимущественно "верши". Учесть количество рыбы, добываемой якутами в скотоводческих округах, довольно трудно. Главную массу ее составляет "мундушка", мунду, маленькая озерная рыбка, род наших малорослых линей. Ловля ее привилась у якутов, думаю, потому, что, во-первых, рыбка эта водится во множестве во всех озерах южных округов и во многих озерах Верхоянского улуса, именно там, где есть скотоводство, и, во-вторых, что для ловли своей она не требует никаких особых приспособлений, ни отлучек и вообще отнимает очень мало времени. Ловят ее небольшими цилиндрическими вершами длиною в 2 /2 аршина, а шириною в диаметр не больше 1/2 или 3/4 арш. Верши в известных местах опускают на дно и прячут в водорослях, в которых делают веслом наскоро чистые ходы к отверстию верши. Верши ставят совсем мелко или не глубже 4 — 5 фут.: ниже вода холодная и мундушка там летом не ходит. Смотрят их каждый день или через день, глядя по промыслу. Добытая мундушка сейчас же идет в употребление: ее жарят, нанизав на палку, или варят ее целиком неочищенную, нередко живую. Я думаю, что каждая якутская семья в год средним числом потребляет от 10 до 15 пудов этой мелкой рыбешки. Это составит приблизительно около 400 000 пуд. ежегодно во всей стране. Почти столько же потребляют якуты в год карасей и мелкой речной рыбы. Крупная рыба идет главным образом на продажу. Свежую и соленую, ее везут в города, в богатые скопческие селения, наконец, за сотни верст на прииски

Северная рыба
Улов. Якутия

В Верхоянском и Колымском округах главное количество рыбы было поймано в северных улусах и на продажу не поступило. По крайней мере до сих пор рыба оттуда не появлялась на рынке: ее полностью потребляли на месте. Главный подвоз рыбы в г. Якутск и на прииски идет с низовьев Лены: с Жиганского улуса и с Вилюйского округа — летом водою по Лене, зимою — на санях. Вся рыба на прииски Олекминско - Витимской системы поставляется из вышесказанных двух пунктов. Вывоз мало-помалу увеличивается. Из миллиона пудов, добываемых ежегодно якутами, поступает на продажу очень незначительная часть. Судя по изысканиям Маака, для Вилюйского округа она не превышает 4 — 5 %. В южных улусах процент этот еще меньше, там преимущественно добываются худшие сорта, не годные ни для соления, ни для копчения. Исключение составляет стерлядь, но ловится ее вообще мало. Ловят якуты рыбу самым разнообразным способом. Мундушку ловят, как описано выше, "мордами". Мордами ловят также мелких карасей и низшие сорта речной рыбы: щук, ельцов, окуней, налимов, мелких сигов, тугунов, ершей. Для этого в узких, удобных местах, на небольших речках, на второстепенных протоках — сала — больших рек, на текущих из озера в озеро "истоках", сиэн, устраивают "городьбу" — по-якутски быс, по-сибирски — "через".

якутский рыбак
Рыбак. Якутия

В окнах городьбы, сплетенной из лиственничных или тальниковых ветвей, ставят, обыкновенно отверстием против течения, большие морды. Иногда забор "череза" делают в виде решетки из тонких ровных стволов молодой лиственницы, с таким расчетом, чтобы сквозь нее прошла только мелкая рыба. Такими же городьбами после убыли воды запирают глухие "курии", ради поимки забредшей туда рыбы. Там, где на реке нет удобных для "череза" мест, устраивают в известное время года "заездки", по-якутски сюрюк, что значит "быстрина". Это небольшая, сажени 2 — 3 длиною, иногда глухая, чаще решетчатая плотина, на конце которой укрепляется, то против течения, то обратно, смотря по времени года, крепкая верша. Принцип этой ловушки таков: мелкая рыба предпочитает ходить вдоль берега, где течение слабее; встретив препятствие и огибая его, испуганная шумом бысрины, образовавшейся на конце плотины, торопится проскользнуть первое попавшееся отверстие, в отверстие верши. Осенью ловят таким образом налимов, а весною окуней, ельцов, тугунов и прочую речную мелюзгу. На севере в рыболовных округах с помощью "черезов" и "заездок" ловят и крупную, высшего достоинства рыбу. Там вместо верш нередко настораживают конопляные мережи или холщовые мешки. Крупную рыбу, крупных карасей, чиров, моксунов, нельм, омулей, сигов, стерлядей, тайменей, ловят якуты везде по преимуществу неводами и сетями. На Лене, в окрестностях Якутска и в Олекминском округе, для ловли стерлядей употребляют якуты "перемёты", беремет. Перемет — это длинная, саженей 30 — 50 веревка толщиною в палец. Она в одном конце укрепляется на якоре и пускается вдоль по течению в глубине воды. Там она помощью грузов и поплавков поддерживается на известном от дна расстоянии. Масса железных крючков подвязана к ней на коротких (1 арш.) бечевках через каждые 1 /2 аршина. За наживу для стерляди употребляются дождевые черви, для тайменя, нельмы, налима — живая рыба, куски мяса, гусиные и утиные лапки. Ставят переметы в местах глубоких, где течение тихое и ровное.

пригород Якутска
Пригород Якутска

Все это точь-в-точь как в России. Есть здесь только один своеобразный способ рыбкой ловли, по-видимому, возможный только в Якутской области. Это ловля куюром. Для него нужно, чтобы рыба, теснимая нарастающим льдом, собралась в больших количествах зимовать в излюбленные омуты. Размеры омута не должны быть особенно большие, глубина не должна превышать двух саженей, иначе работа будет не под силу одному, двум человекам и потребует много людей и много "куюров". Куюр представляет собой небольшую мешкообразную сетку-сак, прикрепленную к обручу, куая. Отверстие его не больше 3\4 арш. в Диаметре, длина не больше 1 /2 аршина. Самая ловля начинается с того, что куюр привязывают к жерди, мангкы, настолько длинной, чтобы с Помощью ее можно было достать дно озера. Жердь эту просовывают в отверстие, сделанное посередине доски, лаахыра. Доска кладется поперек проруби, острым концом упирается в край льда или снежный, а на другой конец наступает правой ногой рыбак. Опустив куюр на дно, его при помощи жерди заставляют описывать небольшие спиральные круги. Дремлющая на дне рыба, ослепленная взбаламученным илом, попадает в центр водоворота, и когда ее там соберется, по расчету рыбака, достаточно, то ловким своеобразным движением куюра она захватывается в сеть и вытаскивается наружу. Понятно, что таким образом ловится только мелкая рыба. После холодных зим, когда озера сильно промерзают, рыба в омутах скапливается в таком количестве, что ее выбрасывает вверх вместе с водою, бьющею в первое время фонтаном. Я был свидетелем, как три куюрщика двумя "куюрами" наловили в продолжение дня с лишком 40 пуд. рыбы. Выловив всю рыбу в одной проруби, пробивают отверстие на несколько саженей дальше и опять пробуют, иногда с не меньшим успехом. Говорят, что чем больше куюров за раз мутит воду, тем лучше, потому что рыбе некуда уйти. Ловят куюрами почти исключительно на озерах или в речных заливах, превращенных морозами в совершенно отдельные, плотно закрытые льдом водоемы. Якуты всегда предпочитают единоличные способы рыбной ловли: сети, верши, крючья. Неводами "миром" исключительно ловят они карасей, по льду осенью и весною. На реках и летом отдают предпочтение сетям. Якутские волосяные сети и неводы отличаются от русских работой. Формы те же. Волосяной невод сшивается из волосяных тесемок; сети вяжутся из тонких небольших, в длину волоса, бечевок, состоящих из 2 — 5 конских, слабо ссученных волос. Они очень похожи на соётские волосяные сети. При вязании бечевочки постепенно подвязывают к ряду таким образом, что соединяющие их узлы совпадают с узлами очков. Лишние концы обрезают. Вязать приходится пальцами, так как незначительная длина ниток делает невозможным употребление вязальной рыбачьей иглы. Волосяные сети легки, крепки, быстро сохнут, мало преют и мало заметны в воде, но они дороже конопляных.

подледный лов в Якутии
Подледный лов. Якутия

В настоящее время якуты во многих местностях употребляют и конопляные сети. Конопляные сети для щук они красят в бурый цвет отваром лиственничной коры. Поплавки к сетям делают якуты из свернутой в трубочку бересты; грузила — из плоских камешков, подвязанных внутри кружка из гибкого древесного корня. В болотистых наносных равнинах севера, где часто случается, что на десятки верст кругом не найти камешка, для грузил употребляются конские зубья, черенки глиняной посуды, куски мамонтовых бивней. Веревки, тяжи, клячи к рыболовным снастям выделываются из худших сортов конского волоса, иногда с добавкой коровьей шерсти, также из пакли, даже из тальничного лыка. Присматриваясь к приемам ловли, формам, способам приготовления и названиям рыбачьих снастей якутов, я пришел к заключению, что якутское рыболовство развивалось под сильным иностранным влиянием, главным образом под влиянием русских и тунгусов. Даже суеверия их тождественны с русскими. Итак: никогда якутский рыбак не даст рыбаку, не состоящему с ним в артели, наживы из собственной коробки. Никогда не позволит прикоснуться к ним незнакомцу и даже не любит, когда осматривают его снасти. Это портит счастье (Нам. ул., 1887 г.). Надев червяка на крючок, обязательно он поплюет на него, чтобы заплевать "кому-то глаза", точь-в-точь как наши мальчишки (Верхоян., 1881 г., Нам. ул., 1887 г.). На севере они дают многим рыбам русские названия. Боганидские якуты всех рыб, исключая хариуса, джарга — джиэр-га, и пелета, и юку, зовут по-русски. Колымские и верхоянские якуты того же пелета зовут бранаткы от местного русского — "пелдятка, бранатка". Слышал я также, как эту рыбу звали колымские якуты несомненно русским именем нерпа (Колымский улус, Андылах, 1883 г.). Омуля, моксуна якуты везде зовут по-русски омуль, муксун. Сельдь местами зовут кюндюбей (Верхоянск, Усть-Янск и Колымский улус), а местами (Анабара, Боганида) сельдей, точь-в-точь как и асинские самоеды. Вяленая или сушеная рыба, для чего обыкновенно берут лучшие жирные сорта, зовется по-якутски юкала — название, судя по произношению, иностранное, позаимствованное, нужно полагать, от самоедов, у которых ю значит жир, а коля - рыба. Принесено оно в Якутскую область, по всей вероятности, русскими, равно как ими оно занесено на Камчатку, на Алеутские острова, на Анадырь. То же самое видим в названиях частей неводов, сетей, мережи. Они редко носят специальные якутские технические названия, утерявшие смысл. В большинстве это названия описательные или грубый перевод русских и тунгусских названий. Багаджи — невод, монгольское: багацу — прибор, зовется сплошь и рядом мунга, что значит мешок, а прорубь, сквозь которую вынимают его из-под льда, якуты окрестили библейским иордань. Мерёжу зовут мерёжа, частые сети и неводы — частик; якоревидному, двужалому крючку дают тунгусское название иривун и т.д. Я думаю, что 4\5 якутской рыбачьей терминологии можно заподозрить в иностранном происхождении. Характерно также, что рыб они не приносят никогда в жертву. Я не видел даже, чтобы бросали ее на огонь, в подарок этому всеядному хищному якутскому богу. Наконец, у якутов нет ни одного собственного названия для рыбачьих лодок и судов. Плот они зовут по-русски пулуот или булот; вообще лодку — по-тунгусски огонгчо. Сшитый из досок карбас — по-русски карбас. Берестянку откровенно признают тунгусской лодкой, тонгус или омук огонгчо. Круглодонный русский стружок, душегубку, зовут у струс, а плоскодонную ветку — самыми разнообразными именами, смотря по местности; в окрестностях Олекминска, в Якутском округе, на Алдане ее зовут подобно бурятам — бат, или по-русски беткы; на Боганиде — той, на Вилюе, на Колыме, на Яне — где тый, где — ты. Так же точно ти (и) с протяжным "и" на конце зовут енисейские остяки лодку средней величины, какою является якутская ты по отношению, с одной стороны, к берестянке, с другой — к карбасу. Кроме вышеприведенных косвенных указаний, у якутов сохранились прямые предания, указывающие на их недавнее относительно знакомство с лодками, сетями и вообще с рыболовством. "В старину якуты считали за большой срам ловить рыбу — этим занимались только дети и лядащие люди" (Верхоянск, ул., 1887 г.). "Раньше, когда у нас было много скота, мы за большой грех считали держать сети. Самый богатый держал их не больше пяти, и то только ради забавы ребят. Теперь у последнего бедняка их не менее десяти, а богачи имеют их по пятидесяти, даже по сто — тем и живут", — жаловались якуты Колымского округа (1883 год). "Первую лодку нам показали русские, жившие у Тыгына в работниках, они тайком выстроили судно и убежали..." (Намский улус, 1890 г.). "Когда на другой день, — говорит иной вариант этого предания, — якуты увидели этих двух людей (незнакомых пришельцев), сидящих на воде и размахивающих лопатами, то они чрезвычайно удивились и подумали, что это колдовство, так как лодок до сих пор не знали..." (Намек. ул., 1887 г.). У Худякова в предании о Тыгыне и пришествии русских тоже отмечено рассказчиком незнакомство тогдашних якутов с лодками: "Между тем Тыгын встал утром: русских нет. А все якуты спали; никто не видал, куда они ушли. Рассердился Тыгын-тоён. Вдруг видят, плывет лодка, а в ней оба русские. А якуты до сих пор не видали лодок". Наконец, в одном из преданий о военачальнике Берт Хара говорится, что "он не мог подать помощи Тыгыну, так как русские на последнего напали летом, на левом берегу Лены, а Берт-хара был в то время с войском на правом". Покуда русские и якуты дрались, он "бегал только вдоль берега с лесиной в руках, отыскивая брод" (Нам. ул., 1891 г.). Все это заставляет нас предположить, что рыболовство развилось и усовершенствовалось у якутов уже в теперешней их родине и в относительно новейшее время.

Охота

Самую незначительную роль в якутском народном хозяйстве играет в настоящее время звероловство. Правда, на севере есть местности, где добыча диких оленей, гусей и уток составляет в известное время года единственный источник пропитания, но вообще во всем крае якуты на охотничью выручку рассчитывают мало. Учесть, какое количество пушного, добываемого ежегодно в Якутской области, приходится на долю якутов, довольно трудно, так как добрая половина шкурок, доставляемых даже северными якутами местным купцам, не добыта ими, а выменена у тунгусов, чукчей, юкагиров на мясо, масло, рыбу, товары. В южных земледельческих, более культурных улусах звероловство в настоящее время почти прекратилось, а охота на водяную и лесную птицу снизошла до очень скромных размеров. Так, например, в наслеге Батаринском Мегенского улуса, по сведениям из имеющейся у меня подворной переписи за 1892 год, на 338 семей охотой занимались на досуге только в 52 семьях, и было добыто: 711 турпанов, 542 штуки уток более мелкой породы, 5 гусей, 361 заяц и 2 белки. В Тарагайском наслеге того же улуса, по той же переписи, на ЗОО семей занимались охотой в 34 семьях, и было добыто ими только 239 зайцев и 3 горностая. Это далеко не исключительные наслеги, есть такие, как Тулунгинский (того же улуса), Кильдямский (Запад. Кангаласк.), Кусаганнельский (Намского улуса), Хоринский (Запад. Кангаласк.) и другие густо населенные приленские местности, где охотой совсем не занимаются: не на кого охотиться. Человек выжил зверей, птице негде садиться; всюду люди, дым огней и жилища. Зверь остался еще в северных улусах да в гористом центральном и окраинных поясах. Там живущие якуты на Мае, Алдане, Вилюе, Нюе, Муе, Пеледуе и пр. занимаются охотой. Всего больше якуты промышляют птицы всякого рода. Способы ловли, употребляемые ими, ничем не отличаются от обще-сибирских, однообразию которых в значительной степени способствовали русские промышленные люди XVII столетия. Позаимствовав остроумные приемы у одних народов Сибири, они передавали их другим, в обмен на новые. На многих ловушках якутов лежит печать такого обмена.

Зимой в тайге. Якутия
Зимой в тайге. Якутия

Один только способ ловли мог быть ими принесен самостоятельно из степной родины. Это гоньба зверя верхом на лошади. Охоту эту наблюдал только на севере, где огромные озера, перемежающиеся с редкими лесами, образуют слабое подобие степи. Гоняют осенью, кода воды замерзнут и выпадет снег настолько глубокий, что не дает скользить лошади, и настолько в то же время мелкий, что не мешает всаднику. Гоня не быстро, но неустанно, по свежему следу. Некоторые пускают собак со своры. Зверя или заставляют скрыться в нору, откуда выкапывают, на¬стигают в поле и убивают палкой. Говорят, что так в старину охотились на соболя. Излюбленные якутские ловушки: всякого рода волосяные петле, тирген, затем луки-самострелы, айя, и пасти, сохсо. Для самострелов делали они когда-то "засеки", тонгу. Ленных гусей и уток загоняют в "загон", род двукрылого, сходящегося под острым углом забора. В вершине угла — отверстие, вводящее в небольшой решетчатый амбар. Плывущие в ряд на ветках охотники, окружив птицу, сгоняют ее с озера на сушу, а стоящие на берегу люди направляют ее в загон. Ленных лебедей стреляют, колют, бьют палками или ловко свертывают им шеи, собрав их в кучу среди озера. Оленей и сохатых гоняют по весне на лыжах: осенью подстерегают на кормовищах и переправах, зимою ставят на них луки-самострелы. Медведей бьют преимущественно в берлоге или добывают ловушками вроде "амбарной пасти", называемой русским испорченным словом уструб. Мелких зверушек, горностаев, евражек, белок, всякого рода мышей ловят черканами. Возможно, что когда-то охота была значительно более развита у якутов и пришла в упадок с убылью зверя. Она до сих пор пользуется большим среди них почетом, и титул бульччут, охотник, выгодно отличается от балыкчит, рыбак. Напомню, что в предании об Онохое в Злее последний умилостивил разгневанного свекра, между прочим, богатой охотничьей добычей, которую принес и подарил старику. Есть также немало преданий о том, что в старину удалые якутские промышленники забирались далеко от своих стойбищ в лесную глушь, где жили исключительно охотою. Так, по преданию, жил Хаптагай Батыр и сын его Xохоё-Батыр, Тангас Болтонго, Саппы-Хосун и другие. Еще Миддендорф застал якутов, одиночек-промышленников, далеко за пределами Якутской области, по ту сторону тогдашней китайской границы, в бассейне Амура. Теперь подобные охотничьи странствования значительно сократились, местами почти что вывелись. Думаю, впрочем, что и тогда, задолго до пришествия русских, как и теперь, большая часть драгоценных мехов и звериных шкур, находящихся у якутов в обращении, была добыта не ими, не охотой, а торговлей. Остается упомянуть о той незначительной доле оленей и собак, которые находятся в руках у якутов и составляют часть их богатства. Якутов-оленеводов, вроде чукчей или самоедов, совсем нет.

 Солнце. Якутская графика
Худ.Мунхалов Солнце. Якутская графика

Все они держат небольшие стада оленей преимущественно для езды, наряду с другими животными — собаками и лошадьми. Долгане, у которых нет других домашних животных, кроме оленей, держат их тоже, главным образом, подобно тунгусам, как вьючный скот. Якуты Колымского округа разводят их исключительно почти ради почтовой гоньбы. Только в Жиганском улусе, да в Устьянском, да в северной части Эльгетского есть якуты, обладающие настолько крупными стадами, что можно их счесть за оленеводов. Но таких мало. Я знаю всего одного из них; это некто Мартын, богач Эгинского наслега Верхоянского улуса, у которого, говорят, было до 2 000 голов. У других число оленей редко превосходит один-два десятка. Оленей якуты не доят; бьют на мясо тоже только в редких случаях, продажного оленьего мяса у них нет. Ездовые собаки есть у всех якутов, живущих вблизи границы леса. У более бедных они там составляют единственное домашнее животное. По мере удаления к югу в глубину тайги, к собакам, все в более увеличивающейся пропорции, подмешиваются олени, лошади, рогатый скот. В верховьях Индигирки собак уже не употребляют, низовья, между тем, ими исключительно пользуются. То же самое на Яне, где нет ездовых собак южнее 70° параллели. В низовьях Лены в Жиганском улусе опять встречаются ездовые собаки, хотя, по-видимому, там отдают предпочтение оленям. На Оленеке, Анабаре, Хатакге видим то же самое: в низовьях преобладают собаки, в верховьях — олени. Это понятно, если принять во внимание образ жизни населения. И тут, и там есть мох, но олень неудобен для рыбака. Если якуты крайне неохотно заводят оленей, которых они откровенно зовут "иноземным скотом" (омуксюосю), то собак, считаемых "погаными", они заводят только по необходимости. У собаки и кошки нет души, кут, которая наравне с человеком есть у домашнего рогатого и конного скота. "Черная собака", "Собачья морда", "Четырехглазый черной крови, черный пес" — вот отборные якутские ругательства. Как скотоводы, якуты в душе с одинаковым пренебрежением относятся как к рыболовству, так и к верному рыбака спутнику — собаке