«Сибирскiе вопросы» № 8, 29 февраля 1908 г.

„Дни свободы" на сѣверѣ Сибири.

(Къ исторіи освободительнаго движенія въ Сибири).

Могъ ли глухой и пустынный сѣверъ Сибири отозваться на призывъ освободительныхъ лозунговъ движенія 1905 года, или, если не отозваться, то хоть реагировать на то, что происходило тогда въ Россіи?

Можно было констатировать извѣстный подъемъ настроенія и тутъ, и въ этихъ забытыхъ уголкахъ Сибири, но о какомъ либо цѣлостномъ движеніи говорить уже не приходится.

Какія средства борьбы могло вручить населенію сѣвера Сибири его соціально-экономическое положеніе? Одно, но за то, быть можетъ, и самое цѣлесообразное — это пассивное сопротивленіе. И въ этомъ случаѣ русское крестьянское населеніе и мѣстные инородцы были вооружены одинаково.

И, дѣйствительно, если мѣстное русское крестьянство и выступало иногда активно, то движеніе его направлялось въ сторону именно пассивнаго сопротивленія.

Болѣе организовано и цѣлостно проявилось движеніе среди господствующихъ на сѣверѣ Сибири якутовъ; еще въ августѣ мѣсяцѣ 1905 г. на публичномъ собраніи якутскаго сельско-хозяйственнаго общества присутствовавшіе на собраніи инородцы-якуты высказались категорически за безусловную необходимость введенія земскихъ учрежденій въ Якутской области, а также и за скорѣйшій созывъ учредительнаго собранія, оговоривъ непремѣнное участіе въ немъ представителя отъ якутовъ.

Общее теченіе политической жизни къ концу 1905 года захватило и якутовъ и захватило настолько глубоко, что мѣстный губернаторъ въ январѣ 1906 года былъ вынужденъ обратиться къ инородческому населенію области со слѣдующимъ объявленіемъ:

«Нѣсколькими инородцами въ г. Якутскѣ былъ созванъ съѣздъ и образованъ союзъ якутовъ, который поставилъ себѣ задачей добиться отъ Правительства исполненія не только нѣкоторыхъ не противозаконныхъ желаній, но и такихъ явно не законныхъ требованій, какъ признаніе собственностью якутовъ всѣхъ казенныхъ, церковныхъ и другихъ земель области. Для достиженія этой цѣли союзъ постановилъ прекратить уплату податей и повинностей и прервать всякія сношенія съ администраціею и чинами полиціи. Требованія союза, съ угрозой употребить для достиженія ихъ помянутыя преступныя средства, были изложены въ телеграммѣ центральнаго комитета союза на имя Предсѣдателя Совѣта Министровъ.

По распоряженію Министра Внутреннихъ Дѣлъ, всѣ подписавшіе телеграмму члены комитета должны быть арестованы, заключены въ тюрьму и, вмѣстѣ съ своими сообщниками, подвергнуты строгой отвѣтственности. Большая часть членовъ комитета, оказавшаяся въ Якутскѣ, арестована уже, объ арестованіи же остальныхъ сдѣланы распоряженія.

Объявляя объ этомъ инородческому населенію области, разъясняю, что помянутый союзъ якутовъ, стремящійся къ достиженію своихъ цѣлей преступными средствами, является противозаконнымъ. Всѣ вѣрноподданные обязаны исполнять существующіе законы и правила и подчиняться установленнымъ Правительствомъ властямъ и каждый гражданинъ Имперіи можетъ лишь законными средствами достигаетъ своихъ законныхъ желаній.

Настоятельно призываю все инородческое населеніе области отнюдь не примыкать къ помянутому противозаконному союзу, исполнять лежащія на каждомъ по отношенію къ государству и обществу обязанности и продолжать взносъ установленныхъ податей и отбываніе повинностей, памятуя, что Правительство ее потерпитъ неповиненія закону и властямъ и, если понадобится, то военною силою подавитъ безпорядокъ. Якутскій Губернаторъ Булатовъ. г. Якутскъ, 19 января 1906 г.»

Какъ видно изъ словъ этого документа, якуты выдвинули пассивное сопротивленіе, какъ методъ борьбы; движеніе коснулось якутовъ, главнымъ образомъ, якутскаго округа, и насколько широко коснулось массъ, почти поголовно неграмотныхъ, трудно сказать.

Быть можетъ, подъ вліяніемъ общаго подъема въ настроеніи края, 20-го октября вспыхнула стачка пяти обывательскихъ станцій ниже г. Олекминска; стачечники предъявили якутскому губернатору рядъ требованій, въ числѣ которыхъ было и требованіе объ уплатѣ проѣзжающими чиновниками прогоновъ; всѣми дѣлами по гоньбѣ завѣдывалъ выбранный стачечный комитетъ изъ 3-хъ лицъ.

Таковы были проявленія освободительнаго движенія среди сельскихъ массъ населенія.

Нѣсколько иначе реагировали на событія захудалые сибирскіе города на угрюмомъ сѣверѣ нашей окраины, заброшенные въ лѣса и непроходимыя тундры.

Извѣстія о манифестѣ 17 октября приходили въ эти города съ большимъ опозданіемъ; власти боялись почему то спѣшить съ его опубликованіемъ и недовѣрчиво относились къ этому документу, столь необычному для ихъ рутинной канцелярской практики.

Извѣстно, напримѣръ, что въ Вилюйскѣ манифестъ этотъ былъ полученъ и объявленъ чуть ли не мѣсяцъ спустя послѣ его появленія на свѣтъ Божій.

Въ Верхоянскъ не сочли нужнымъ и совсѣмъ сообщать о манифестѣ, а когда мѣстный протоіерей получилъ 2-го ноября въ числѣ другихъ телеграммъ и текстъ манифеста 17-го октября, то мѣстные обыватели „не уразумѣли всей его важности" и отнеслись къ нему, какъ къ обыкновенному правительственному сообщенію, и только казаки восклицали: „Ну, славу Богу, можетъ быть, намъ жалованія прибавятъ!"

Болѣе сообразительными оказались инородцы, которые по поводу манифеста говорили: „государственные были не правшй, а теперь оказались правшй“, и, провожая послѣдняго изъ уѣзжавшихъ изъ Верхоянска ссыльныхъ, они не могли не тревожиться: „Пропали мы теперь! Станутъ опять насъ бить и давить, не къ кому и обратиться!", говорили они. Самое большее, чѣмъ реагировало населеніе этихъ захолустныхъ городовъ, на манифестъ 17-го октября — это публичныя чтенія. Въ Олекминскѣ, напримѣръ, на этихъ чтеніяхъ говорилось о современномъ внутреннемъ положеніи Россіи и уяснялся смыслъ происходившаго въ Россіи освободительнаго движенія.

Сравнительно живо реагировалъ на событія Енисейскъ, гдѣ 22-го октября была устроена демонстрація-митингъ, во время котораго пѣлись революціонныя пѣсни и говорились рѣчи; большое участіе принимали въ движеніи представители мѣстной учащейся молодежи, волненія которой заставили начальство временно закрыть мужскую и женскую гимназіи; въ Енисейскѣ проявили себя и реакціонныя силы; 30-го октября здѣсь была произведена попытка произвесть погромъ, выразившаяся въ битьѣ стеколъ у богачей, въ большихъ магазинахъ и въ женской гимназіи; толпа громилъ разсѣялась только при приближеніи солдатскаго патруля. Выступленіе хулигановъ привело къ тому, что вскорѣ же была организована добровольная охрана, санкціонированная на собраніи мѣщанскаго общества и городской думы.

Нѣсколько своеобразно встрѣчали „свободу" въ г. Бодайбинскѣ, этомъ центрѣ ленской золотопромышленности, въ которомъ Высочайшій манифестъ былъ, съ разрѣшенія исправника, прочитанъ въ церкви 1-го ноября, и гдѣ затѣмъ была, съ дозволенія того же исправника, устроена уличная манифестація.

Однимъ очевидцемъ эта манифестація была описана такъ.

При торжественномъ, мертвомъ молчаніи по городу пронесенъ былъ аншлагъ синяго, краснаго и бѣлаго цвѣтовъ съ надписью: „Слава Богу! Гражданская свобода совѣсти, слова, личности. Боже, Царя храни!" Аншлагъ былъ окруженъ четырьмя національными флагами. Изрѣдка процессія останавливалась, музыканты играли „Боже, Царя храни", летѣли въ воздухъ шапки, кричали „ура". Затѣмъ играли „Марсельезу". Затѣмъ все смолкало и шествіе двигалось дальше, въ сопровожденіи исправника, урядника и прочаго начальства. По пути шествія къ нему отъ больницы присоединилось красное знамя съ надписью „Свобода". Вечеромъ были устроены танцовальные вечера въ желѣзнодорожномъ и городскомъ клубахъ. Въ первомъ произносились тосты во время ужина въ такомъ родѣ: „За свободу! Ура! Выпьемъ". Пили. Черезъ нѣсколько времени опять: „За свободу!" Опять пили. Въ городскомъ клубѣ даже рѣчи говорили и ораторовъ качали, а затѣмъ, хотѣли начать еврейскій погромъ. Шампанскаго было выпито рублей на 400.

Городъ былъ украшенъ флагами. Работы были прекращены".

Такъ, совсѣмъ „по пошехонски", встрѣтили въ г. Бодайбинскѣ зарю новой жизни!

И, заканчивая этотъ очеркъ, мы готовы заявить: сознательное и болѣе серьезное отношеніе къ развертывавшимся въ Россіи событіямъ проявили на сѣверо-востокѣ Сибири мѣстные инородцы-якуты, тогда какъ мѣстные русскіе, въ массѣ, отнеслись къ нимъ почти совершенно индифферентно или же совсѣмъ не серьезно.

И. Серебренниковъ.

Сибирскія письма.

Якутскъ. (Изъ области „успокоительныхъ" мѣропріятій). Въ передовой статьѣ „Якутскаго Края" отъ 13-го января (№4) сообщенъ чудовищный по своей нелогичности фактъ, заслуживающій полнаго вниманія и наводящій на размышленіе.

„На-дняхъ — говоритъ газета — полученъ здѣсь (въ Якутскѣ) указъ синода, въ коемъ дѣлается выговоръ, со внесеніемъ въ послужной списокъ, членамъ консисторіи: протоіереямъ Нифонтову, Берденникову и Словецкому, члену консисторіи Охлопкову и секретарю Трифонову предлагается въ семидневный срокъ подать прошеніе объ отставкѣ за распространеніе крамольной брошюры". Съ своей стороны, губернаторъ уволилъ „двухъ чиновниковъ, завѣдывавшихъ областною типографіею, но фактически не имѣвшихъ никакого отношенія къ „крамольной" брошюрѣ".

Читая эти строки, можно подумать, что дѣло идетъ о какой-либо возмутительной по своему содержанію и способной вызвать сильное возбужденіе умовъ агитаціонной брошюрѣ, подрывающей основы существующаго строя и т. д. Ничуть не бывало: преступная брошюра есть не что иное, какъ скромныя правила о выборахъ члена въ Государственную Думу въ Якутской области, отпечатанныя, въ видѣ отдѣльной брошюры, лѣтомъ 1906 г. въ областной типографіи, съ разрѣшенія и. д. губернатора Ващенко. Вполнѣ естественно. что консисторія, „получивъ изъ синода циркуляръ о томъ, чтобы духовенство ознакомило населеніе съ правилами о выборахъ, не имѣя никакого понятія объ этихъ выборахъ, не читавши, навѣрно, и этой брошюры, исполняя лишь волю начальства и не имѣя въ рукахъ никакихъ другихъ справочныхъ книжекъ, постановило пріобрѣсти отпечатанную въ областной типографіи брошюру „Правила о выборахъ въ Якутской области" и разослать ее приходскимъ священникамъ, изъ коихъ одинъ, — свящ. Михаилъ Никифоровъ, — усмотрѣлъ въ брошюрѣ крамолу, идетъ къ архіерею и подымаетъ дѣло".

Оказывается, весь сыръ-боръ загорѣлся изъ-за одной помѣщенной въ предисловіи къ брошюрѣ цитаты изъ статьи В. В. Водовозова, которая была напечатана еще въ 1905 году въ подцензурномъ тогда журналѣ „Право".

„Такимъ образомъ — заключаетъ газета — статья, одобренная петербургскимъ цензоромъ въ 1905 году и изданная дважды отдѣльной брошюрой (въ первый разъ подъ предварительной цензурой), до сихъ поръ не изъятой изъ обращенія, — стало быть, легальность ея не подлежитъ сомнѣнію, —  признается „крамольной", распространеніе изданій, печатаемыхъ въ областной типографіи, не только съ вѣдома, но и съ разрѣшенія и. д. губернатора, нынѣшняго вице-губернатора, не освобождаетъ распространителя отъ кары, а изданія такія могутъ во всякое время быть сочтены за „революціонныя", учрежденіе, прибѣгнувшее для исполненія циркуляра, своего начальства къ изданію, вышедшему изъ казенной типографіи, подвергается серьезному взысканію".

Дальше итти некуда, и вполнѣ понятны тѣ негодующія строки, которыми заканчивается статья „Якутскаго Края": „Есть ли во всемъ этомъ дѣлѣ хоть капля логики? Въ чью пользу, наконецъ, работаетъ эта дикая, неосмысленная реакція, возстановляющая противъ себя не революціонеровъ, не либераловъ, а просто поповъ и чиновниковъ"?