Сиб.Газ.№4, 22 янв.1884

Письма изъ Якутской области.

Въ послѣднее время герои кулачной расправы проявляются все чаще и чаще. Вотъ, наприм., сценка изъ нашего отдаленнаго края, гдѣ, какъ говорится, до Бога высоко, до Царя далеко и гдѣ спины обывателей отъ похожденія героевъ кулачной расправы облеплены пластырями, мазями и др. снадобьями латынской кухни.

Комната въ квартирѣ исправника К—аго.

Вѣстовой казакъ докладываетъ своему повелителю-исправнику, что пришелъ г. Новоселовъ и хочетъ его видѣть. —Зови! — приказываетъ повелитель. Входитъ г. Новоселовъ и проситъ 4 р. изъ слѣдуемаго ему казеннаго пособія. — Сегодня только 30 число, а тебѣ слѣдуетъ получить 1-го, сердито отвѣчаетъ исправникъ: могъ бы зайти и завтра, но... подожди. Ничего не подозрѣвая г. Новоселовъ ждетъ. Каково же было его изумленіе, когда черезъ несколько минутъ въ комнату вбѣжали человѣкъ 20 казаковъ и окружили eго! Что это значитъ? обращается изумленный г. Новоселовъ къ исправнику. — Бей его ребята! крикнулъ герой въ ответъ. Ребята сейчасъ же набросились на несчастнаго, повалили его на полъ, били чѣмъ и куда попало, а самъ К—скій такъ остервенѣлъ, что ударомъ каблука выбиваетъ у г. Новоселова три зуба! Избитаго и окровавленнаго его отправили въ караульный домъ, откуда выпустили только на слѣдующій день. Съ тремя выбитыми зубами въ рукахъ, медицинскимъ свидѣтельствомъ и прошеніемъ на имя г. Якутскаго губернатора объ избавленіи его на будущее время отъ каблуковъ г. К—скаго г. Новоселовъ отправился въ полицейское управленіе, но тамъ не только не приняли прошенія для отправки, но тутъ же на его глазахъ помощникъ исправника изорвалъ поданныя бумаги, а самаго подателя велѣлъ вывести. Неизвѣстно: заступится ли безпристрастная Өемида за оскорбленное человѣческое достоинство и воздастъ ли оскорбителю по заслугамъ его, но нѣтъ сомнѣнія, что заслуги его велики, ибо это не единственный случай его геройскихъ подвиговъ.

Заговоривъ о герояхъ кулачнаго права, не могу умолчать о слѣдующемъ характерномъ для нашего захолустья случая.

Дѣйствіе происходило въ городѣ В—скѣ. Въ домѣ одного обывателя собрались гости. Вокругъ зеленаго стола собралась вся наша знать. Къ столу подходитъ пьяный Несчастливцевъ; беретъ одну карту, другую, третью и въ нѣсколько минутъ проигрываетъ послѣдніе 15 руб. Раздocaдованный проигрышемъ онъ начинаетъ шумѣть и ругаться. — Ты, обращается онъ къ одному игроку, хотя и обѣленъ сѣдинами, но обираешь якутовъ самымъ безжалостнымъ образомъ; а ты берешь взятки, говоритъ онъ другому и всѣ вы здѣсь грабители и мошенники. Вотъ и меня обобрали... а все таки честнѣе васъ, взятокъ не беру... на с-об-с-т-в-ен-ное жалованье живу. Но тутъ одинъ изъ обиженныхъ не выдержалъ. — Господа, сказалъ онъ, выведемъ крикуна на арканѣ! И счастливая мысль была сейчасъ же приведена въ исполненіе. Достали веревку, сдѣлали петлю и надѣли ее на шею Несчастливцева. Свободными концами аркана завязали ему руки и на саняхъ отправили домой.

Отъ героевъ кулачнаго права перейдемъ къ другому роду героевъ, бьющихъ не по спинамъ, а по карману.

Предо мною лежитъ весьма интересный документъ, показывающій, какъ люди ухитряются служить въ одно и то же время и Богу и Мамонѣ. Документъ этотъ — счетъ выписанный для нашей убогой больницы медикаментовъ изъ иркутской аптеки г. Измайлова. Изъ выписанныхъ медикаментовъ на 1835 р. 21 к., аптека уступила намъ 22,96 проц., оцѣнивая всѣ медикаменты по таксѣ 1881 г. При первомъ взглядѣ на аптекарскій счетъ бросается въ глаза 800 гвоздей, употребленныхъ для забивки 18 новыхъ, въ аршинъ длины, ящиковъ! Положимъ гвозди не дорого стоятъ, всего 8 руб., но, во первыхъ, въ ящикахъ нѣтъ столько гвоздей: во вторыхъ, это только прелюдія къ самому счету. «За обшивку 18 ящиковъ, читаемъ мы въ счетѣ, въ сыромятную кожу съ матеріаломъ и работой 360 р. (!)» Въ общей сложности укупорка медикаментовъ въ 18 ящ. стоитъ 514 р. 70 к., т.е. почти 40 проц. стоимости медикаментовъ. Если изъ общей стоимости вычтемъ великодушно сдѣланную намъ уступку въ 22,96 проц., то получимъ, что въ каждомъ ящикѣ заключается медикаментовъ на 57 р. 105/6 к. и самый ящикъ стоитъ 21 р. 414/9 к.

Бѣлая нитка, которою сшитъ гешефтъ аптеки г. Измайлова, ясна теперь всѣмъ и я не сталъ бы больше утомлять вниманіе читателя, еслибъ не слѣдующее обстоятельство. Въ концѣ счета ниже подписи г. Залештейгмана, управляющаго аптекою, мы читаемъ: «таксировка означенныхъ въ семъ счетѣ медикаментовъ провѣрена согласно таксѣ 1881 г. и оказалась правильною, въ чемъ Иркутская врачебная управа завѣряетъ». Заглянемъ въ счетъ. Первая страница, вторая строка: Acidum Benzoicum 1 ф. - 24 р. 60 к., а по таксѣ 1881 г. — 18 р., смотримъ дальше. Bismuth nitricum 1 ф. — 7 р. 20 к. по таксѣ вѣрно; Natri Salicul 12 ф.—17 р. 28 к,—по таксировкѣ 14 р. 46 к. Chiuinum Sulfir 1 ф. по таксѣ 1881 г. — 81 р., по таксѣ же аптеки г. Измайлова 97 р. 20 к. Что сказать, читатель, про завѣреніе Иркутской врачебной управы? Поставимъ ей вопросительный знакъ.

Изъ Якутска пишутъ о повторяющихся тамъ постоянно кражахъ. У инородца Н—ва покрадено нѣсколько штукъ рогатаго скота; у торгующаго А—ва похищено чрезъ взломъ амбара около 60 пуд. топленаго масла. Ни покраденное, ни виновные не розысканы и даже слѣдствія по этимъ дѣламъ не произведено. За послѣдніе три года ни одна изъ кражъ, кажется, не была обнаружена. Да и сама полиція не желаетъ что-либо дѣлать, высказываясь, что право и обязанность въ отысканіи покраденныхъ вещей лежатъ на самихъ обворованныхъ лицахъ. Въ такомъ же положеніи находятся и др. дѣла, какъ напр.: о подкопѣ, произведенномъ арестантами въ острогѣ лѣтомъ, прошлаго года; о трупѣ, найденномъ близь солдатскихъ лагерей, съ израненнымъ тѣломъ и разбитымъ черепомъ.

ПОИСКИ ЗА ПРАВОСУДІЕМЪ ВЪ ЯКУТСКОЙ ОБЛАСТИ.

«Восточное обозрѣнiе» №7, 15 февраля 1884

Катастрофа, которая разъигралась въ нашемъ захолустьѣ въ концѣ 1878 и началѣ 1879 года, носитъ характеръ тѣхъ преступленій, о которыхъ мы читаемъ въ исторіи о временахъ среднихъ вѣковъ. Преступленіе это выходитъ изъ границъ и возмущаетъ человѣческое чувство.

Въ тайгѣ, на рѣкѣ Алданѣ, по охотскому почтовому тракту, въ 400-хъ верстахъ отъ Якутска былъ староста алданскаго наслега Иванъ Канаевъ и старшина Михаилъ Савватѣевъ. Здѣсь же жилъ молодой, женатый якутъ Кичкинъ, прослужившій до 1878 года нѣсколько годовъ работникомъ у Канаева. Возбудила ли ревность Канаева, или старшина Савватѣевъ самъ питалъ къ Кичкину особаго рода вражду, это слѣдствіемъ не выяснено, но въ концѣ іюня 1878 года послѣ отъѣзда Канаева въ Якутскъ, гдѣ онъ прожилъ, противъ обыкновенія, до конца февраля, старшина распорядился поймать Кичкина на сѣнокосѣ и посадить въ клѣтку, мѣстно называемую „сибиркою". Когда Кичкина стали ловить (всѣ родственники Канаева), онъ защищался, но его пересилили. Эту защиту назвали участвовавшіе въ ловлѣ припадкомъ сумасшествія и не безъ ловкости ссылались на этотъ фактъ, чтобы дать насильственному лишенію свободы Кичкина какой нибудь законный видъ. Сибирка эта была выстроена при родовомъ управленіи около Савватѣева и срублена изъ круглаго лѣса. Длина ея не болѣе 2 арш., вышина даже менѣе 2 арш., ширина 1 арш., полъ былъ сдѣланъ также изъ круглаго лѣса съ отверстіемъ надъ ямою подъ поломъ, дверь, въ одинъ квадратный аршинъ, заколачивается наплотно клиньями. Сибирка эта стояла подъ открытымъ небомъ, покрытая тоже круглымъ лѣсомъ съ наброскою слоя земли. Въ это помѣщеніе заключили несчастнаго Кичкина. Пища давалась чрезъ особое малое отверстіе. Однако же Кичкину какимъ то способомъ удалось вылѣзти изъ этой сибирки. Искали его дома у жены, искали у родственниковъ, у отца и двоюроднаго брата но не нашли. Спустя 5 или 6 дней его нашли, въ домѣ отсутствующаго изъ дома старосты Канаева, подъ покровительствомъ жены Канаева. Разъигрывался ли здѣсь „романъ въ глухой тайгѣ", имѣлъ ли Канаевъ поводъ, уѣзжая въ городъ, приказать старшинѣ засадить Кичкина, это осталось и остается тайною. Слѣдователю въ нашей мѣстности что за дѣло до психическихъ причинъ, а между тѣмъ все преступленіе, какъ полагаютъ, возникло именно отъ таковыхъ. Поймавъ Кичкина, старшина накрѣпко засадилъ его на этотъ разъ въ описанную сибирку. Въ этой клѣткѣ, которой стѣны сквозятъ, Кичкинъ сидѣлъ отъ начала іюля по 1 октября. Какое мученіе переносилъ злосчастный якутъ, это самая пылкая фантазія себѣ не можетъ представить. Легко ли не быть въ состояніи вытянуться во весь ростъ и стоять на ногахъ... пища состояла изъ молока, разведеннаго водою, приносимаго лишь два раза въ сутки въ скудной пропорціи. Хлѣба вообще у якутовъ не имѣется; состоятельные къ вареному молоку прибавляютъ по горсти муки. Іюль и часть августа провелъ Кичкинъ въ сибиркѣ подъ лучами солнца или подъ дождемъ; ночи на столько холодны, насколько дни жарки. Ночные туманы отъ болотъ охлаждаютъ воздухъ быстро, и безъ покрывала и теплой одежды даже якуты не проводятъ въ то время ночи подъ открытымъ небомъ.

Зима здѣсь наступаетъ рано — съ половины сентября, и поэтому Кичкину при недостаткѣ пищи и движенія въ одномъ лѣтнемъ кафтанѣ не легко было прожить въ своей клѣткѣ до 1 октября. Однако родственники Кичкина не оставались безмолвными зрителями незаслуженныхъ безчеловѣческихъ мученій. Лѣтомъ жена Кичкина по ночамъ изъ за 10 верстъ крадучи приносила мужу молока. Въ октябрѣ, когда наступилъ холодъ, она принесла заячье одѣяло, обувь и мятую конскую кожу для постели, но алчный начальникъ, старшина Савватѣевъ, всѣ эти вещи прибралъ, и Кичкинъ остался въ прежнемъ положеніи, а жена его сдѣлалась еще бѣднѣе. Двоюродный братъ Кичкина, Иванъ, и отецъ заточеннаго въ августѣ 1878 года отправились изъ—за 250 вер. въ отрядную управу, дабы вымолить у великихъ улусныхъ властелиновъ и строгаго письмоводителя пощаду для несчастнаго, хотя они сами сознавали, что безъ денежныхъ средствъ добиться желаемаго немыслимо. Просили командировать члена управы. Членъ, услыхавъ или узнавъ, что Кичкинъ посаженъ за сумасбродство, не счелъ нужнымъ болѣе заботиться о несчастномъ. Между тѣмъ старшина Савватѣевъ приказалъ выстроить новую сибирку. Устройство и размѣры ея выше описаны, и вѣрность этихъ данныхъ доказана и обнаружена слѣдователемъ, предсѣдателемъ слѣдственной коммиссіи по сему дѣлу. Перваго сентября перевели Кичкина въ новую клѣтку, для этой цѣли построенную въ одной юртѣ. Теплота отъ огня согрѣваетъ лишь ту половину юрты, которую занимаютъ сами хозяева. Отъ входа въ юрту на лѣвой сторонѣ устроена была полная сибирка для Кичкина, по образцу прежней, съ соблюденіемъ всѣхъ размѣровъ и съ ямой. Пища на этотъ разъ состояла изъ квашенаго молока съ примѣсью сосновой коры, измельченной въ муку, и доставлялась также по два раза въ день. Такъ какъ хозяинъ юрты былъ человѣкъ слѣпой, то заботливый старшина назначилъ для надзора за Кичкинымъ якута Новогородова. Перемѣщеніемъ Кичкина въ эту юрту судьба его была рѣшена, онъ долженъ былъ выйдти изъ нея только трупомъ. Октябрь мѣсяцъ Кичкинъ провелъ еще сносно, если это слово только примѣнимо къ его положенію. Наступилъ ноябрь и съ нимъ 40° мороза. Въ юртѣ за каминомъ невыносимый холодъ. Здоровье Кичкина начало поддаваться вліянію этой азіатской жестокости. Появились пролежни, несчастный отморозилъ пальцы отъ ногъ. Пальцы отъ рукъ спасалъ тѣмъ, что поочередно держалъ руки во рту. Мученія Кичкина, наконецъ, возбудили въ сердцахъ родственниковъ жалость и состраданіе. Къ Кичкину не допускали его родственниковъ, и они о его положеніи знали только то, что имъ передавали. Не имѣя достаточнаго платья для путешествія пѣшкомъ въ ноябрѣ за 400 верстъ въ Якутскъ, не имѣя ни копѣйки денегъ въ карманѣ; они отправились, пробираясь по сторонамъ большой дороги, изъ боязни быть остановленными улуснымъ начальствомъ, какъ отлучившіеся съ мѣста жительства безъ письменнаго вида.

Нужно замѣтить, что до сихъ поръ эта трагедія шла, въ селеніяхъ якутовъ и въ ней участвовали одни азіаты, но съ этого времени перешло дѣло въ руки русскихъ людей съ претензіями на образованіе, людей, закономъ поставленныхъ на защиту угнетенныхъ; и что же? — участь Кичкина осталась рѣшеннымъ дѣломъ. Родственники Кичкина, Марья и Иванъ, пришли въ городъ, нашли писаря, который не побоялся написать прошеніе на Высочайшее имя, указывая на устройство и обстановку сибирки, на пролежни на тѣлѣ, на отмороженные пальцы ногъ, на болѣзненное состояніе Кичкина съ добавленіемъ, что, если начальствомъ не будутъ приняты надлежащія мѣры къ спасенію Кичкина, то онъ умретъ. Декабря 2 мая 1878 г. Марья подала лично сама это прошеніе въ присутствіе окружнаго управленія нашему благодѣтелю округа исправнику Б. Въ пріемѣ прошеніи исправникомъ сдѣлана своеручно отмѣтка. Дѣло же оставлено безъ движенія и вниманія. Резолюція, сдѣланная на бумагѣ, гласила „поручить засѣдателю С.“. Написана ли эта резолюція тогда, когда принято было прошеніе, или сдѣлана таковая послѣ, это объяснить не берусь. Въ это самое время засѣдатель С. командированъ администраціею въ тунгусскія стойбища за 1000 верстъ. Засѣдатель уѣхалъ по службѣ къ тунгусамъ, дѣло осталось дѣломъ. Наступили праздники рождественскіе; визиты, суета, веселье, обѣды, завтраки, ужины, маскарады — время летитъ незамѣтно. Наступилъ новый 1879 годъ. На Алданѣ печаль, нищета, голодъ и несчастный, беззащитный, до конца жизни доведенный Кичкинъ, который съ каждымъ днемъ приближается ближе къ смерти. На Алданѣ ждутъ, не дождутся избавителя! Прошелъ январь мѣсяцъ, да еще половина февраля. Изъ города нѣтъ никого. Думаютъ Кичкины — хотя бы разсыльнаго изъ окружнаго управленія послали, хотя бы улуснаго голову командировали, все же, можетъ быть, спасли бы отъ смерти. Но изъ города, вопреки ожиданіямъ, нѣтъ никого. Кичкинъ въ сибиркѣ своей началъ буквально разлагаться при жизни: пролежни во всю спину, гангрена въ ногахъ, истощеніе силъ! — Сердобольные бѣдняки на Алданѣ, увидавъ, т. е. узнавъ объ этомъ положеніи Кичкина, рѣшили семейно еще разъ изъ—за 400 верстъ отправить пѣшкомъ того же Ивана съ Марьею. Путешествуя вышеозначеннымъ образомъ, они явились въ Якутскъ въ первыхъ числахъ марта. Нашли писаря; написали прошеніе, изложили обстоятельства достаточно подробно, дабы возбудить жалость и участіе. На этотъ разъ явились бѣдняки уже къ самому начальнику области. Рискнули и подали свое прошеніе лично начальнику. Пріѣхалъ какъ разъ до просителей исправникъ. Якуты обождали докладъ исправника и были допущены. Объяснили чрезъ переводчика свое дѣло. Отвѣтъ послѣдовалъ имъ тотъ, „что сейчасъ былъ самъ исправникъ и доложилъ, что вашъ Кичкинъ сгорѣлъ вмѣстѣ съ юртою, въ которой жилъ. Посылаю теперь исправника самаго и стряпчаго". Дѣйствительно полетѣли наши чиновники. Слѣдствіе было произведено только о причинахъ пожара, а о погорѣвшемъ Кичкинѣ, кто и какъ его лишилъ свободы, упомянуто, какъ о второстепенномъ обстоятельствѣ, въ дѣлѣ есть мнѣніе слѣдователей, что они находятъ помѣщеніе, въ которомъ содержался Кичкинъ, вполнѣ соотвѣтствующимъ своей цѣли и что человѣку можно было помѣститься удобно. Но нужно замѣтить, что сибирка сгорѣла за исключеніемъ пола, и ямы подъ поломъ... Якуты показывали слѣдователямъ останки сгорѣвшаго трупа, увѣряя, что они отъ тѣла Кичкина. Что побудило гг. слѣдователей запечатать эти останки, не знаю, но странно, что не искали подъ пепломъ и углями головы Кичкина, и что слѣдователи, которые нашли уцелѣвшимъ полъ сибирки, могли ограничиться разсказами якутовъ и повѣрить, что человѣческій трупъ сгорѣлъ до незначительныхъ останковъ и что голова обратилась въ пепелъ, а деревянный полъ сибирки уцелѣлъ. Подобное невниманье къ существу слѣдственнаго дѣла доказываетъ или то, что наши слѣдователи черезчуръ довѣрчивы, или считали неудобнымъ докопаться и отыскивать голову варварскимъ образомъ убитаго Кичкина. Также слѣдствіе это не коснулось поступковъ старосты Канаева и старшины Савватѣева. Дѣло было, по возвращеніи слѣдователей, представлено кому слѣдовало и затѣмъ отослано въ окружной судъ, который, конечно, разрѣшилъ бы дѣло по обыкновенію, когда виновныхъ не оказалось — предать волѣ Божіей. Однако, родителей сгорѣвшаго возмутило то обстоятельство, что останки трупа сына ихъ не были погребаемы по христіанскому обряду. Слѣпой отецъ, дряхлая мать, Иванъ и Марья явились въ концѣ апрѣля въ городъ. Искали и съ трудомъ нашли добраго человѣка, который былъ бы въ состояніи дать имъ совѣты и написать нужныя просьбы. Прошеніе было написано отъ имени родителей Кичкина, и слѣпой старикъ, его жена да Иванъ отправились къ начальнику; пали они на колѣна и просили о слѣдствіи по убійству сына. Прошенье это было принято и сообщено къ дѣлу, которое находилось въ это время въ окружномъ судѣ. Обрадовались податели прошенія, что начальникъ ихъ прошенье такъ благосклонно принялъ, и отправились домой. Но просимое слѣдствіе оставалось мечтою. На Алданѣ напрасно ждали три съ половиной мѣсяца пріѣзда чиновниковъ; потому въ августѣ 1879 года Марья была отправлена еще разъ въ городъ, дабы узнать, въ чемъ ихъ дѣло, и въ случаѣ надобности подать прошеніе самому генералъ-губернатору Восточной Сибири. Тотъ же добрый человѣкъ написалъ на имя генералъ-губернатора прошеніе, которое Марья отправила съ почтою въ Иркутскъ. Генералъ не отмѣтилъ прошенія "къ дѣлу", а потребовалъ изъ Якутска объясненіе. Объяснили, какъ съумѣли. Назначили, наконецъ, у насъ слѣдствіе и по важности дѣла командировали коммиссію. Слѣдствіе было основательное, посадили Канаева и Савватѣева въ якутскую тюрьму, какъ обвиненныхъ въ насильственномъ лишеніи свободы Кичкина, съ цѣлью при жизни не выпустить его изъ выше описанной сибирки. Въ мартѣ 1880 года привезли запечатанные останки обгорѣлаго трупа Кичкина. Городской врачъ опредѣлилъ, что кости, тѣло и печень отъ трупа человѣка, и что представленная маленькая косточка шилообразной формы есть ногтевой суставчикъ мизинца. Почему то поручили освидѣтельствованіе ветеринарному врачу. Онъ опредѣлилъ, что одна кость есть ulnea отъ рогатаго скота и, по величинѣ, отъ телки или бычка годовъ 2-хъ или 3-хъ; на внутренней сторонѣ обгорѣлаго тѣла (мускула живота), которое завернуто въ трубку, находится опаленая шерсть; что конусообразная косточка не есть ногтевой суставъ мизинца, а послѣдняя косточка хвоста, судя во круглой шилообразной формѣ и по длинѣ; дѣло было осмотрѣно въ областномъ совѣтѣ и назначено дополнительное слѣдствіе. Открыто, что Кичкинъ умеръ отъ продолжительнаго злодѣйски-безчеловѣчнаго заточенія; онъ умеръ внутри своей сибирки отъ ранъ на тѣлѣ, что трупъ его брошенъ на ледъ рѣки Алдана между торосомъ; что его положили на рога 2-хъ лѣтняго теленка въ сибиркѣ и юрту сожгли, чтобы имѣть возможность обгорѣлые остатки теленка выдавать за трупъ Кичкина. За тѣмъ слѣдствіе еще разъ поручили засѣдателю А., который, кромѣ прежде обвиняемыхъ людей, еще двухъ притянулъ къ слѣдствію и къ отвѣту.

Обнаружено, что Кичкина убивали ежедневно понемногу отъ іюля 1878 года по конецъ февраля 1879 г. Однако до окончанія дѣла Канаевъ вмѣстѣ со старшиной Савватѣевымъ и караульщикомъ Новогородовымъ, поджигателемъ юрты, выпущены на свободу, вѣроятно, изъ человѣколюбія. Но для бѣднаго Кичкина не было у насъ ни у кого подобнаго чувства. Можетъ быть, не вѣрится въ это обращеніе съ живымъ человѣкомъ, не вѣрится, что это могло случиться въ средѣ крещенаго народа, предъ глазами и съ вѣдома начальства въ нашемъ гуманномъ вѣкѣ, но я разсказываю быль истинную, безъ всякихъ присказовъ, не сказку. Судите же сами, каково у насъ живется и въ какихъ рукахъ у насъ справедливость и правосудіе!

Якутъ.

«Сиб.Газ» №8, 19 фев.1884

Изъ Жиганска пишутъ. Одна бѣда не ходитъ, а ведетъ за собой другую. Не успѣли одуматься отъ разбоевъ, производимыхъ оспой, какъ съ верховья пришелъ пароходъ «Лена». — Рыба есть? — Какъ рыбѣ не быть: тѣмъ живемъ. — Продаете? —А пошто даромъ. — Ну, тащите на пароходъ. Притащили, свалили. — Денежки пожалуйте. — Деньги на берегу. Сошли на берегъ, а пароходъ засвисталъ, запыхтѣлъ, да и былъ таковъ. Пустились догонять на лодкѣ, — не догнали. А на пароходѣ какой-то низенькій, пузатенькій господинъ стоитъ да раскланивается. Благодаритъ, значитъ. Такъ рыбка наша и ушла вверхъ золотую икру метать.

«Сиб.газ.»№46, 11 ноя.1884

Якутскъ, 14 октябряEine alte geschichte. Осенью, съ наступленіемъ темныхъ ночей и холодовъ, кражи приняли опять эпидемическій опустошительный характеръ. Каждую ночь или подломятъ гдѣ-нибудь амбаръ, или уведутъ коня, быка, корову. Даже изъ городской управы утащили денежный сундукъ, въ которомъ кромѣ разныхъ бланковъ, банокъ и векселей хранилось и рублей 15 денегъ. Деньги воры взяли, а сундукъ съ векселями бросили за городомъ. И на томъ спасибо! Крадутъ не мелочами, а пудами, десятками пудовъ. Полиція ведетъ мемуары происшествіямъ и тѣмъ ограничиваетъ свою дѣятельность. И за прошлую зиму, и нынѣ не открыто ни одной кражи и не принято мѣръ къ предупрежденію и пресѣченію преступленій. Сотни поселенцевъ, насланныхъ въ Якутскую область шляются безъ дѣла, крова и пищи. Острогъ переполненъ. Пока было тепло и свѣтло, архаровцы собирались въ пустыхъ баркахъ и паузкахъ на берегу, на базарѣ, за дровами и цѣлые дни жарили въ карты на глазахъ всей публики *); приходитъ зима — куда они дѣнутся? За что Якуты страдаютъ, относя самый несправедливый налогъ постоемъ поселенцевъ? Ужели нельзя выдумать этой толпѣ никакого дѣла, нельзя прикрѣпить ихъ къ какому-нибудь мѣсту! Вѣдь ссылка продолжается, толпа бездѣльниковъ увеличивается, кражи и грабежи умножаются прогрессивно, — гдѣ же этому конецъ?

*) Мы слыхали, что въ картежной игрѣ съ жиганами и полиція отличается. Правда-ли это? Ред.

«Сиб.газ.»№48, 25 ноя.1884

Якутскъ, 5 октября. Вчера ночью сгорѣло зданіе окружнаго суда. Дѣла, говорятъ, всѣ спасены, хотя по городу летало много листовъ обожженной бумаги. Зданіе было подожжено снаружи, что тотчасъ и замѣчено вблизи стоившимъ карауломъ. Разбудили сторожа. Подошли сосѣди и стали думать да гадать, чѣмъ горю пособить. Будь ведерко воды, сейчасъ бы залили; да воды, на грѣхъ, ни ложки не было, а огонь уже лѣзетъ на кровлю. Не послать ли за пожарной командой? — предложилъ кто-то. А и то, братцы, что она даромъ то хлѣбъ ѣстъ... Снарядили верховаго и послали. До полиціи было полверсты. Тѣмъ временемъ прибѣжали солдаты мѣстной команды и принялись за уборку. Возвращается посланный. Ну, что? Обѣщали быть. Дѣйствительно, не прошло и часу, не успѣло сгорѣть зданіе, какъ явилась пожарная команда: распустили рукава, закачали насосы, но увы, машины промерзли и не дѣйствовали. Привезли нагревательный котелъ, подтопили, разогрѣли воду и стали поливать угли.

Я вѣдь строго и не виню команду. Еще недавно мы хвалили ее за распорядительность на пожарѣ Сокольникова и Гоголева. Здѣсь случай такой вышелъ: неожиданно пришла зима и заморозила машины и воду; пожаръ былъ ночью и каланчистъ не могъ разглядѣть огня; да наконецъ не сгорѣлъ рядомъ стоящій архивъ, благодаря защитѣ... А все-таки какъ не согрѣшить—не сказать: явись команда во время съ готовыми къ дѣлу машинами, — конецъ былъ бы другой.

Вотъ тоже случай какой былъ этимъ лѣтомъ. Изъ Якутска въ Верхоянскъ шла почта, доставлявшая между прочимъ аптеку для Верхоянской больницы. Сопровождалъ ее казакъ. Не доѣзжая до Верхоянска верстъ 200, на одной изъ станцій казакъ остановился. Лошадей, т. е. оленей нѣтъ. Два ямщика этой станціи выѣхали съ проѣзжимъ впередъ, на слѣдующую станцію, и вернутся черезъ недѣлю, или двѣ (наши станціи не вашимъ чета), а оставшійся третій ямщикъ откочевалъ съ оленями за кормомъ неизвѣстно куда. Ямщики, доставившіе казака, уѣхали обратно, и въ единственной юртѣ—амбарушкѣ, въ пустынномъ мѣстѣ, остался одинъ казакъ съ своей почтой. Кругомъ ни души. Казаку не страшно, но ему ѣсть захотѣлось, — и, оставивъ въ амбарушкѣ свою почту (кому тутъ взять ее!), казакъ отправился въ сторону искать жилья. Отойдя верстъ 80, онъ нашелъ Якутовъ и остановился у нихъ на житье, переходя для прокорму изъ юрты въ юрту. Тѣмъ временемъ кто-то проѣзжалъ по почтовой дорогѣ, топилъ на станціи камелекъ и оставивъ огонь уѣхалъ. Станція сгорѣла, и аптека, чуть-чуть недостигшая своего назначенія — погибла.

Въ данномъ случаѣ наша пожарная команда тоже не виновата.

«Сиб.газ.»№49, 2 дек.1884

Якутскъ, 20 октября. Воровство въ городѣ развивается съ поразительною быстротой и силой. Воруютъ уже по сотнѣ пудовъ заразъ, взламываютъ по нѣскольку амбаровъ въ ночь. Точно въ городѣ нѣтъ никакихъ властей и мародеры могутъ спокойно разгуливать по улицамъ и грабить. — Несносное положеніе.

Дѣло о сожженіи Суда идетъ. Говорятъ, засѣдатель С—нъ удаленъ отъ службы.

Въ прогимназіи подновили учительскій персоналъ, но удачно-ли... — Публичнаго акта въ прогимназіи (мужской) не было нынѣ, и мы ничего не знаемъ о ея дѣятельности, а слухамъ вѣрить не хочется.

Погода удивляетъ насъ. Въ половинъ октября таялъ снѣгъ. Дорога не можетъ установиться.