Сиб.газ. №24, 12 iюня 1883.

Средне-Колымскъ. 12 февраля. Вы совершенно правы, читатель, если скажете, что въ этихъ краяхъ ничего хорошаго быть не можетъ. Дѣйствительно, ничего хорошаго нѣтъ, но много печальнаго. Городъ нашъ по прежнему апатиченъ, вялъ, сплетничаетъ и развратничаетъ, несмотря на то, что ему грозитъ печальная участь вымерѣть отъ голоду или болѣзней. Колымчане переживаютъ скверное время: голодъ грозитъ страшный, если на выручку не явятся чукчи съ своими оленями. Существованіе громаднаго большинства жителей Колымска поддерживается исключительно оленями чукчей, которыхъ какъ на зло, пріѣхало очень мало. Лѣтомъ въ рѣкѣ Колымѣ рыба ловилась плохо, такъ что уже тогда голодали, надѣялись на*) «чередовую», но ее вовсе не было. Колыма стала поздно и рыба вся прошла, между тѣмъ, чукчи не явились и — вотъ 2/3 жителей кое-какъ перебивались, пока не съѣли всего, что купили или что можно было достать у якутовъ, которые такъ же были не богаты запасами. Начальство всполошилось, полетѣлъ въ Якутскъ нарочный, а къ чукчамъ послали закупать оленей; чрезъ мѣсяцъ явились олени и чукчи, но мало, такъ что уже все опять давно съѣдено, а новыхъ чукчей нѣтъ, хотя ихъ со дня на день здѣсь ждутъ. Въ городѣ не голодаютъ домовъ только 10, а прочіе перебиваются кое-какъ мукою, да тѣмъ, что иногда привезутъ якуты. Въ улусѣ тоже голодаютъ и якутамъ выдаютъ казенную муку (полагается во время голода по десяти фунтовъ на человѣка, но исключая только для инородцевъ). Чукчи поняли грустное положеніе колымчанъ и, какъ говорятъ, теперь ломаются, припоминая всѣ обиды и несправедливости, какія имъ причиняли колымчане. И дѣйствительно, что только не позволяли себѣ дѣлать эти объякутѣвшіе русскіе съ несчастными дикарями, безъ которыхъ они давно-бы погибли! Если еще долго не будетъ оленей — неминуемая голодовка. Рыба въ озерахъ еще не скоро начнетъ ловиться, а одна мука не спасетъ. Теперь уже нельзя, ни за какія деньги, достать ни рыбы, ни мяса. Собаки начинаютъ дохнуть отъ безкормицы и колымчанамъ грозитъ опасность остаться безъ дровъ. Всѣ живутъ надеждами, что завтра (никакъ не позже) прійдутъ чукчи, но день за днемъ уходитъ, а ихъ все нѣтъ и нѣтъ. Все это наводить страшную тоску. Городъ не веселъ, не видно пьяницъ, не раздаются пѣсни, только одни голодныя собаки печально бродятъ по городу, согнувшись въ три погибели и, страшно, не воютъ даже!

*) Осенью, въ октябрѣ, когда рыба изъ рѣки совершаетъ обратное шествіе въ море и когда ледъ становится уже крѣпкимъ, горожане — и мужчины, и женщины, и дѣти — всѣ выходятъ на рѣку и перепружаютъ всякимъ хворостомъ рѣку, устраиваютъ нѣчто въ родѣ плетня. Въ промежутокъ ставится мережи, куда и попадаетъ рыба, которая распредѣляется по паямъ на каждаго, принимавшаго участіе работника. Это единственный фактъ артельнаго труда во всемъ Колымскомъ округѣ.

— «Чукчи, чукчи идутъ!» — несется съ одного конца города до другого.

— Гдѣ? Когда? Много-ли... Но никогда никто не спрашиваетъ о томъ — вѣрно ли это сообщеніе, — хочется вѣрить и вѣрятъ. Начинается суматоха, всѣ мѣчатся, какъ угорѣлые, но не надолго, скоро все успокаивается и начинается снова терпѣливое ожиданіе. Нѣкоторые кулаки, почуявъ наживу, выѣзжаютъ впередъ, чтобы закупить какъ можно побольше оленей для перепродажи. Къ счастью, исправникъ такихъ осаждаетъ, отдаетъ строгое приказаніе не закупать массами оленей въ однѣ руки и не возить къ чукчамъ водки. Но все напрасно: слухъ оказался ложнымъ, или чукчи дѣйствительно шли, да у нихъ олени воротились назадъ, убѣжали. Кулаки ворочаются ни съ чѣмъ. И такъ идетъ изо-дня въ день. Что бы, что-нибудь сообща предпринять, оградить себя отъ несчастій — ничего этого нѣтъ; напротивъ всѣ готовы другъ друга надуть, поддѣть. И всѣ такъ — и казаки, и мѣщане. Пока ихъ начальство не толкнетъ, не прикажетъ, не выведетъ ихъ изъ соннаго состоянія, до тѣхъ поръ они для себя ничего не предпримутъ и не пошевельнутся. — Купцовъ-тузовъ еще нѣтъ. Пріѣхали пока только мелкота. Уловъ пушнины въ этомъ году тоже не особенно хорошъ. Скоро въ Колымскѣ долженъ быть врачъ Некрасовъ. Вотъ и всѣ колымскія новости.

Голодъ и наводненіе въ Средне-Колымскѣ.

(Письмо въ редакцію).

Сиб.газ. №40, 2 окт.1883

Въ моей корреспонденціи отъ 12-го февраля, если помнитъ читатель, я писалъ - какую мученическую жизнь ведутъ жители полумифическаго града Колымска, отъ недостатка продовольствія. Послѣ этого времени, благодаря стараніямъ исправника, мѣщанамъ и казакамъ города удалось съ трудомъ купить еще 120 оленей, а затѣмъ наступила оттепель и полная невозможность доставить оленей, — между тѣмъ до рыбы оставалось еще не менѣе двухъ мѣсяцевъ. Бѣдствія, которыя пережилъ и переживаетъ городъ, были-бы не такъ чувствительны и велики, если-бы хлѣбный магазинъ былъ полонъ хлѣба, если-бы Бор—гинъ, — доставщикъ-подрядчикъ казеннаго хлѣба, — вмѣсто муки не везъ сюда товаровъ. Онъ не доставилъ за послѣдніе два года до 500 пуд. муки и, несмотря на это, ему, однако удалось и въ этомъ году взять подрядъ еще на три года. Первый годъ этого новаго контракта, заключеннаго въ Якутскѣ, онъ ознаменовалъ тѣмъ, что почти ничего не доставилъ, не болѣе 60 пуд. изъ нѣсколькихъ сотъ, которые долженъ былъ доставить теперь. Такимъ образомъ, по винѣ г. Б—на, а еще болѣе тѣхъ, кто поддерживаетъ его, магазинъ остался пустой, безъ муки. Вмѣсто муки Б. привезъ сюда и на этотъ разъ товаровъ, которые роздалъ казакамъ подъ ихъ пайковое хлѣбное довольствіе, — гарантируя себя засвидѣтельствованными довѣренностями (юридически) незаконными, но по обычаю свято ненарушимыми, (платя) за пудъ гнилымъ товаромъ, да въ добавокъ по расчету отъ 3 до 4 р. за пудъ муки, уже при немъ стоившій 6 р. 12 к.с. въ казенномъ магазинѣ, дѣлая, такимъ образомъ двойной гешефтъ на одинъ и тотъ-же товаръ: одинъ въ Якутскѣ, другой здѣсь. Теперь муки нѣтъ или почти нѣтъ. Голодающему люду иногда еще выдаютъ — кому фунтъ, кому два на «бурдукъ» (болтушку). Изъ частныхъ лицъ, ни у кого тоже не оказалось ея; было у двухъ-трехъ, такъ они распродали по 7—8 р. за пудъ. Многіе изъ самыхъ запасливыхъ людей сидятъ безъ пищи, пробиваясь пустымъ чаемъ или мучной похлебкой. Рыбы еще нѣтъ и помину, только въ послѣдніе дни начали ловить щуку.

Къ бѣдствіямъ отъ голода присоединилось еще небывалое бѣдствіе отъ наводненія. Невозможно было представить, что вода въ р. Колымѣ можетъ достигать такой необычайной высоты, а бѣдствія отъ наводненія такихъ ужасающихъ размѣровъ. Такъ какъ весна была поздняя, снѣгу было много, что ледъ на Колымѣ и снѣгъ на поляхъ почти не измѣнилъ своей толщины и свѣжести до 15-го мая — всѣ ожидали и говорили, что весна и таль наступятъ быстро, вмѣстѣ, и что будетъ «большая вода». Большая вода была, но не такая, какую привыкъ видѣть колымчанинъ; она превзошла всѣ боязливыя преувеличенія фантазіи здѣшняго люда. Какъ помнитъ себя человѣкъ здѣсь, никогда не было наводненія, угрожавшаго снести городъ, никто, поэтому, не видѣлъ серьозной опасности тамъ, гдѣ она крылась, и всѣ попались въ расплохъ.

20-го мая. вечеромъ, ледъ на Колымѣ тронулся и чрезъ 7—8 часовъ сталъ снова. 21-го, около полудня, опять тронулся. Къ вечеру вода уже стала выходить изъ береговъ, разливалась по городу, сначала двумя рукавами, а затѣмъ и нѣсколькими, прервавъ сообщеніе между частями города. Надо замѣтить, что городъ Средне-Колымскъ, дѣлится притокомъ Ангудиномъ —какъ-бы на двѣ части — на сѣверную, главную часть, немного низменную — и южную за Ангудиномъ—возвышенную. Въ эту ночь иные изъ жителей, чуя бѣду,  расположились на крышахъ домовъ, иные-же, утомившись безсонницей, улеглись спать въ домахъ. Всю ночь отъ 21-го до 22-го весь ледъ шелъ непрерывно, безъ задержки, хотя довольно таки медленно; особенныхъ опасностей не предвидѣлось. Оказалось то, чего боялись всѣ: къ самому утру ледъ остановился, Колыму заперло льдомъ; громадная, сплошная масса запруженной воды разомъ хлынула на жалкій городишко и потопило его по самое горло. Вода бушевала по улицамъ Колымска, увлекала за собой громадные ледяные куски. Вся сѣверная часть набережной города была загромождена горами льда и дома едва держались. Всѣ дома въ сѣверной части города, исключая 4, — стоявшихъ на возвышеніи, были залиты до половины ихъ высоты. Вой собакъ, погибавшихъ въ амбарахъ и домахъ, надрывающіе крики о спасеніи перетрусившихъ жителей, — все это, смѣшиваясь съ шумомъ и ревомъ вездѣ — производило ужасное впечатлѣніе...

Въ первый моментъ всѣ растерялись, какъ это бываетъ всегда въ такихъ случаяхъ. Только спустя битый часъ, люди стали приходить въ себя, начали спасать имущество, вынося его на крыши домовъ. Теперь вездѣ на крышахъ были раскинуты пологи, дымились огни и распивался чай. Въ воздухѣ стояли крики, вой, стонъ, плачъ. Опасность увеличивалась, многіе теряли вѣру и плакали навзрыдъ. Около 5 часовъ стало сносить льдинками дома на сѣверной части набережной. По всѣмъ улицамъ и закоулкамъ Колымска неслись отдѣльныя массы льда. Больныхъ изъ больницъ стали перевозить за Ангудинъ (южную часть города). Многіе изъ жителей, захвативъ что еще можно, стали «кочевать» туда-же. За Ангудиномъ можно было устроиться гораздо лучше, чѣмъ на крышѣ, гдѣ холодъ продувалъ на сквозь. Въ «главной» части города остались только всѣ власти, также прикащики купцовъ и кое-кто изъ частныхъ лицъ; за Ангудиномъ собрался весь безпомощный людъ: всѣ бѣдняки, больные и вся прекрасная половина Колымска, которая въ испугѣ, только и дѣлала, что ныла съ утра до вечера, нагоняя тоску и на другихъ. Бѣдствіе и горе измѣняло обычное теченіе жизни бѣдныхъ колымчанокъ: переставъ умываться совсѣмъ, кто въ чемъ попало, почти въ грязныхъ юбкахъ, онѣ, какъ призраки шатались по берегу Ангудина ежеминутно обращая высохшіе отъ слезъ глаза свои по направленію къ церкви, гдѣ, — около ограды церкви, на площадкѣ въ видѣ элипсиса, на оставшемся сухомъ мѣстѣ, — собрался народъ, сбившійся въ одну кучу, съ лошадьми, коровами и собаками. Утро 23-го мая было роковое для Колымска: изъ 57 домовъ въ «главной» части Колымска снесено до основанія 30 и болѣе 35 амбаровъ. — Относительные убытки города громадны: по общему расчету городъ потерялъ 1/5, если не больше, всѣхъ своихъ матеріальныхъ достатковъ. — Вотъ вамъ, читатель, фактъ. Въ этомъ послѣднемъ несчастьи колымчанъ, конечно, обвинять никого нельзя, но въ существующемъ голодѣ можно найти виновника.

Группируя факты этого письма, мнѣ какъ-то невольно вспомнилось впечатлѣніе отъѣзда моего изъ г. Средне-Колымска въ февралѣ прошлаго года. — Холодное, зимнее утро. Солнце едва показывается сквозь густую массу, падающихъ на землю снѣжныхъ кристалликовъ, освѣщяя своимъ тусклымъ свѣтомъ сонное колымское царство. Я вышелъ изъ дверей своей хижины, чтобы взглянуть въ послѣдній разъ на это безмятежное, могильно-спокойное, колымское утро. Кругомъ тишина — невозмутимая; даже собаки, обыкновенно оживляющія жизнь этой трущобы, и тѣ еще спятъ, скорчась «въ три погибели» отъ холода и голода... Сквозь густой туманъ, поднимающійся отъ р. Колымы, видно что-то мелькаетъ и слышится гнусавый, странный крикъ: «ногъ, ногъ» (крикъ на собакъ, запряженныхъ въ нарту, когда хотятъ, чтобы они везли скорѣе). Я сталъ вслушиваться и по голосу узналъ — это работникъ «Егорушка», служившій въ одномъ домѣ за одинъ собачій кормъ — тухлую, гнилую рыбу селедку, которую онъ ѣстъ съ такимъ-же аппетитомъ, какъ и эти воющія животныя. Да, это онъ — везетъ изъ лѣсу (за рѣкой) нарту зря на трехъ собачкахъ и, помогая имъ сзади «нарты», покрикиваетъ на нихъ.

Подобныхъ картинокъ мнѣ привелось видѣть много во время двухъ-лѣтняго пребыванія моего въ Колымскѣ, но почему-то на этотъ разъ эта простая, обыкновенная картинка произвела на меня сильное впечатлѣніе и, войдя въ комнату, я сталъ раздумывать надъ ней... Мнѣ вспомнился одинъ такой-же зимній день, когда этотъ-же самый «Егорушка», пріѣхавши изъ лѣсу съ дровами на одной собачонкѣ, не распряженную нарту поставилъ у крыльца дома, а самъ полѣзъ на крышу, досталъ оттуда 2 мерзлыя, тухлыя рыбы и съ жадностью, начавъ съ хвоста, сталъ «улепетывать ихъ за обѣ щеки». Мое вниманіе невольно сосредоточилось на этомъ типѣ колымчанина. Неужели у этого человѣка нѣтъ никакихъ желаній и потребностей, неужели онъ заживо похоронилъ себя, не видя и не представляя себѣ исхода изъ этого скотскаго положенія?... Спокойный, безстрастный взглядъ, какая-то апатія, кажется, ко всему на свѣтѣ — поразительны, и достаточно разъ увидѣть типъ получеловѣка-колымчанина, чтобы не задаваться вопросами о возможности предупредить вымираніе. Исходъ ужасный, но неизбѣжный при данныхъ экономическихъ и общественныхъ условіяхъ. Историческая судьба обитателя этого края опредѣлила на погибель; какъ внѣшнихъ такъ и внутреннихъ факторовъ для развитія нѣтъ и страна поневолѣ впадаетъ въ упадокъ, народъ голодаетъ, истощается и вымираетъ. Всѣ условія способствуютъ этому и съ каждымъ годомъ жить становится все хуже и хуже... Когда я выѣхалъ изъ Колымска, какъ только скрылся изъ глазъ этотъ злосчастный городокъ, — меня охватило какое-то особенное чувство безотчетной радости: «все-таки я не умеръ, а выѣхалъ живымъ», — думалось мнѣ... Началось продолжительное путешествіе отъ Колымска до Якутска. Въ слѣдующемъ письмѣ я пока скажу объ этомъ путешествіи въ зиму 82 года.

Сиб.Газ №3, 15 янв.1884

Средне-Колымскъ. (Якутск. обл.) Якутская обл. самая отдаленная и наименѣе устроенная изъ всѣхъ областей и губерній Восточной Сибири; въ этой области всяческія неустройства достигаютъ своего апогея, доходя до неслыханныхъ размѣровъ: пути сообщенія, общественное призрѣніе, народное образованіе, однимъ словомъ, все, запущено до невозможности. Указать на одну изъ главныхъ причинъ запустѣнія Якутской области, — вотъ для чего я взялся за перо. Якутская область, конечно, далеко отстоитъ отъ всѣхъ центровъ управленія и просвѣщенія: отъ Якутска даже до Иркутска — 2800 верстъ, а разные окружные города Якутской обл. отстоятъ еще гораздо дальше. Но не въ этомъ причина зла: причина эта лежитъ въ полномъ почти отсутствіи правильныхъ сообщеній окружныхъ городовъ съ г. Якутскомъ, центромъ области, въ такіе города, какъ Верхоянскъ, Колымскъ, Вилюйскъ, и т.д. почта ходитъ всего нѣсколько разъ въ годъ!! Это же относится и ко всей, вообще, Восточной Сибири. Въ окружный городъ Гижигинскъ*), наприм., почта приходитъ всего два раза въ годъ; въ г. Петропавловскъ — также. Спрашивается, возможенъ-ли какой-нибудь дѣйствительный контроль надъ окружной администраціей при такихъ условіяхъ сообщенія, дающихъ этой администраціи возможность, на всякіе запросы, «отписываться» цѣлые годы? Удивительно-ли, что исправники и прочій административный людъ занимаются прямо и просто - торговлей водкой и пушниной**)? Удивительно-ли, что окружная «интеллигенція» предана пьянству, разврату, хищничеству? Удивительно-ли, что дѣла въ судахъ тянутся годами, и что получить судебное удовлетвореніе такъ-же легко, какъ попасть въ рай? Удивительно-ли, что, наприм., Петропавловскъ, съ его приморскимъ положеніемъ, съ его превосходною и обширнѣйшею въ мірѣ гаванью, съ его славнымъ историческимъ прошлымъ, представляетъ жалкую деревушку, тогда какъ это могъ бы быть роскошный, многолюдный портовый городъ, Одесса Восточной Сибири? Удивительно-ли, однимъ словомъ, что Якутская область представляетъ мерзость запустѣнія?..

*) Отстоящій отъ г. Якутска на 2100 в.

**) Какъ наприм., отданный за это, два года тому назадъ, подъ судъ и отставленный отъ должности бывшій Колымскій окружный исправникъ Варрава.

Какія-же «реформы» предпринимаются въ этой сферѣ управленія? А вотъ послушайте. Въ началѣ этого года, г. губернаторъ Якутской обл. предложилъ обывателямъ окруж. городовъ: Вилюйска, Верхоянска и Средне-колымска собрать по добровольной между собою подпискѣ по 2000 р. на каждый городъ, чтобы на эти деньги устроить, въ видѣ опыта, на три года, почтовыя конторы, въ каждомъ изъ этихъ городовъ, съ ежемѣсячнымъ приходомъ и отходомъ почты. Весьма вѣроятно, что подписка увѣнчается успѣхомъ, но, судя по ходу ея, уже можно съ увѣренностью предсказать, что раньше, чѣмъ годика черезъ три, не будутъ собраны требуемыя деньги. Можетъ-ли быть что нибудь характернѣе такой вещи, какъ устройство почтъ въ краѣ на средства частной благотворительности?!    .N N.