«Восточное Обозрѣніе» №10, 14 января 1899

Якутскъ. Старое судоустройство съ сопутствовавшими ему явленіями: волокитой, недостаточнымъ надзоромъ за исполненiемъ приговоровъ и пр., до сихъ поръ даютъ себя чувствовать. Отъ времени до времени въ мѣстномъ окружномъ судѣ приходится слышать дѣла, затѣянныя десятки лѣтъ тому назадъ и теперь перешедшія въ наслѣдство новому суду. Такъ, нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ (въ іюнѣ) намъ пришлось слышать дѣло о бывшемъ столоначальникѣ окружной полиціи Зедгенизовѣ по обвиненію его въ вымогательствѣ и взяточничествѣ при требованіи отъ него справокъ, затѣянное противъ него однимъ изъ потерпѣвшихъ якобы якутовъ еще въ началѣ нынѣшняго десятилѣтія и кончившееся лишь теперь, при новомъ судѣ, полнымъ оправданіемъ Зедгенизова. Мѣсяцъ-же тому назадъ (28 сентября) намъ пришлось слышать дѣло, затѣянное хотя и недавно (годъ тому назадъ), но интересное по одной своей подробности, характерной для «прежнихъ временъ». Обвинялся казакъ якутскаго городового казачьяго полка Ал. Егоровъ въ отпускѣ арестанта, т. е. въ преступленіи предусмотрѣнномъ 1 ч. 452 ст. ул. о нак. Обстоятельства дѣла приблизительно таковы, въ сентябрѣ прошл. года Егоровъ былъ командированъ въ Верхоянскъ съ арестантомъ. Отъѣхавъ отъ Якутска верстъ сто съ лишнимъ, онъ сдалъ арестанта почтосодержателю, а самъ вскорѣ представилъ въ полкъ свидѣтельство о болѣзни, вслѣдствіе которой не могъ ѣхать дальше верхомъ.

Арестантъ тоже въ скорости вернулся въ городъ въ сопровожденіи сельскихъ властей и подлежалъ вторичной отправкѣ съ другимъ казакомъ. Прокуратура отъ обвиненія Егорова отказалась, такъ какъ изъ дѣла оказалось, что Егоровъ не «отпустилъ» арестанта, а сдалъ его, по болѣзни своей, т. е. по уважительной причинѣ, сельскимъ властямъ. Судъ, тѣмъ не менѣе, призналъ Егорова виновнымъ въ «превышеніи власти», въ «самовольной» передачѣ (безъ разрѣшенія высшаго начальства) въ другія руки порученнаго ему арестанта и приговорилъ къ двумъ мѣсяцамъ ареста. Какъ видите, дѣло само по себѣ не особенно любопытно; чѣмъ-же оно намъ показалось интереснымъ, такъ это одною подробностью въ справкахъ о личности подсудимаго. Въ числѣ послѣднихъ, между прочимъ, имѣлась справка о томъ, что подсудимый ужъ разъ былъ судимъ, лѣтъ пять тому назадъ еще старымъ судомъ, тоже за отпускъ арестанта и былъ тогда приговоренъ къ шести недѣлямъ ареста, но отъ наказанія освобожденъ за примѣненіемъ къ нему всемилостивѣйшаго манифеста. На это обвиняемый заявляетъ, что онъ наказаніе отбылъ. Читается справка областного правленія о томъ, что наказаніе Егорова, въ силу всемилостивѣйшаго манифеста, было ему сложено. Обвиняемый, однако, стоитъ на своемъ и твердитъ, что онъ наказаніе отбылъ. Ему ставятъ на видъ, что онъ, можетъ быть, говорить въ данномъ случаѣ о 25 дневномъ арестѣ, къ которому онъ былъ присужденъ за мошенничество, тоже еще старымъ судомъ, и каковое наказаніе онъ дѣйствительно, по справкамъ, отбылъ. «Нѣтъ, сверхъ этого, я еще сидѣлъ пять недѣль подъ арестомъ за отпускъ арестанта». И этимъ инцидентъ кончается; дѣйствительно-ли Егоровъ отбылъ наказаніе, которое ему по манифесту было сложено, или нѣтъ, остается не выясненнымъ. Интересно знать, что предпринялъ судъ для выясненія этого обстоятельства и вообще предпринялъ-ли онъ что-нибудь; но пока что, является возможнымъ предполагать, что можно иногда быть помилованнымъ манифестомъ и, тѣмъ не менѣе, отбыть наказаніе. Кто въ этомъ дѣлѣ виноватъ, кто правъ?

«Восточное обозрѣнiе» №155, 22 iюля 1899

Якутскъ. Наши доморощенные Кассандры, предсказывавшіе предстоящее со вскрытіемъ рѣки сильное наводненіе, какъ видно, ошиблись; не сбылось и пророчество того мальчика-якута, которому явилось видѣніе, предрекшее, въ числѣ прочихъ бѣдъ, и грозный потопъ. Протоки Лены, непосредственно окаймляющiя городъ, вскрылись по обыкновенію числа 13-го, «съ чувствомъ, толкомъ и расстановкою», но такъ-какъ относительно «материка» рѣки не имѣлось еще достовѣрныхъ свѣдѣній, то большинство публики готово было ожидать еще чего-то, тѣмъ болѣе, что утвержденія лицъ, ѣздившихъ на осеннюю пристань, за 5 верстъ отъ города, были противорѣчивы. Разсказываютъ даже объ одномъ господинѣ, живущемъ «въ центрѣ города», у котораго жена незадолго передъ тѣмъ разрѣшилась отъ бремени, что онъ спеціально пошелъ къ домовладѣльцу для переговоровъ о приготовленіи особенныхъ лодокъ для его семейства на случай наводненія. Sancta simplicitas! Всѣ эти недоумѣнія были разрѣшены пароходомъ «Лена», пустившимся 18-го іюня въ верхній рейсъ. Публика разсудила очень резонно, что, разъ пароходъ рѣшился выйти противъ теченія, то рѣка, значитъ, давно прошла, и дальнѣйшихъ злоключеній опасаться нечего. А на слѣдующій день, 10-го іюня, рано утромъ пришелъ первый почтовый пароходъ «Пермякъ», привезшій сразу восемь почтъ и запоздавшій изъ-за ледохода на 4 сутокъ. А потомъ пошли купеческіе пароходы, баржи, паузки...

Въ почтово-пароходномъ сообщеніи все осталось по прежнему. Такимъ образомъ и надежды якутянъ, на то, что хоть нынѣ почта будетъ привозиться изъ Иркутска лѣтомъ, какъ и зимою, два раза въ недѣлю, не оправдались. За то вилюйцы были обрадованы извѣстіемъ, что съ 1-го іюня почта будетъ ходить между Якутскомъ и Вилюйскомъ два раза въ мѣсяцъ (до сихъ поръ лишь разъ въ мѣсяцъ). Что-же касается Верхоянска и Колымска, то уже съ прошлаго года стали туда отправлять почту въ зимнее время регулярно разъ въ мѣсяцъ.

Вслѣдъ за открытіемъ навигаціи произошло сразу пониженіе цѣнъ на множество привозимыхъ продуктовъ. Такъ, керосинъ продавали 4 р. 50 коп. за пудъ, свѣчи стеариновыя по 25 коп. за фунтъ, а фунтъ сахару по 20—22 коп. — цѣна, до сихъ поръ еще небывалая въ Якутскѣ. Болѣе предусмотрительная часть публики, впрочемъ, не торопится дѣлать закупки, разсчитывая, не безъ основанія, что въ ярмарку дешевизна будетъ еще больше.

Почти передъ самымъ отбытіемъ парохода «Лена» изъ Якутска произошелъ слѣдующій случай. Вслѣдствіе дошедшихъ до полиціи свѣдѣній на пароходѣ былъ произведенъ обыскъ, въ результатѣ котораго, въ числѣ пассажировъ, готовившихся къ отплытію, оказался одинъ скопецъ съ поддѣльною бородою, который немедленно затѣмъ былъ препровожденъ въ тюремный замокъ для водворенія на мѣсто. Слѣдуетъ замѣтить, что въ послѣднее время тенденція къ «эмиграціи» среди ссыльныхъ скопцовъ явно усилилась. Въ прошломъ году бѣжало двое скопцовъ, изъ которыхъ, какъ говорятъ, нынѣ одинъ живетъ въ Парижѣ, а другой — въ Румыніи; еще одинъ скопецъ чуть не бѣжалъ въ прошлое лѣто на пароходѣ, и былъ замѣченъ и уловленъ лишь на десятой станціи отъ Якутска. — Въ результатѣ самой послѣдней попытки скопцамъ было объявлено, чтобы они ни подъ какимъ видомъ не оставались въ городѣ позже двухъ часовъ пополудни, подъ опасеніемъ въ противномъ случаѣ подвергнуться взятію подъ-стражу и препровожденію въ свое селеніе этапнымъ порядкомъ.

Въ обратный рейсъ пароходъ «Лена» привезъ духоборческую партію, состоящую почти исключительно изъ добровольно слѣдующихъ женъ и семействъ духоборовъ, которыхъ фирма А. И. Громовой взялась доставить безплатно въ Якутскъ. Путешествіе прошло для партіи благополучно, за исключеніемъ неблагопріятнаго исхода болѣзни одного мальчика, умершаго отъ цынги, не смотря на весь уходъ и на старанія врача Сокольникова, сопровождавшаго партію. Въ настоящее время большинство духоборовъ разъѣхалось уже въ разныя мѣста округа къ своимъ.

Та подвижность, которая характеризуетъ всѣ стороны жизни на порогѣ новаго вѣка, проникла и въ Якутскую область, отражаясь, напримѣръ, на быстрой смѣнѣ состава служебнаго персонала. Такъ, быстро обновляется составъ судейской корпораціи, а изъ прокурорскаго надзора не осталось нынѣ ни одного изъ членовъ, служившихъ при введеніи новаго суда. Понемногу пополняется и обновляется служащее врачебное сословiе. Совершенно оставляетъ службу покровскій участковый врачъ, пріѣхавшій сюда не болѣе года тому назадъ. Изъ вновь пріѣхавшихъ нынѣ врачей нѣкоторые производятъ впечатлѣніе людей интеллигентныхъ, желающихъ работать и понимающихъ важность возложенной на нихъ задачи.

Окончанiе будетъ.

«Восточное обозрѣнiе» №156, 24 iюля 1899

Якутскъ. (Оконч.). Какъ случайно создаются здѣсь медицинскія командировки, видно изъ слѣдующаго случая. На границѣ трехъ округовъ — якутскаго, верхоянскаго и колымскаго — имѣется урочище Оймяконъ, отстоящее отъ Якутска болѣе, чемъ на тысячу верстъ. Подати и повинности населенiя этой мѣстности, состоящаго изъ нѣсколькихъ десятковъ душъ якутовъ, взносились состоявшимъ на жалованьи довѣреннымъ, каждый годъ ѣздившимъ въ Якутскъ и обратно. Но такъ какъ расходы на этого довѣреннаго и на его разъѣзды превышали въ нѣсколько разъ обычно вносимую сумму налоговъ, то оймяконцы въ концѣ концовъ отказались отъ его услугъ. Послѣднiй донесъ областному начальству, что оймяконцы всѣ поголовно заражены сифилисомъ и нуждаются въ медицинской помощи: вмѣстѣ съ тѣмъ онъ предложилъ себя въ проводники на случай командировки врача или фельдшера въ мало извѣстный и мало доступный Оймяконъ. И дѣйствительно, для леченія былъ отправленъ на четыре мѣсяца въ Оймяконъ одинъ изъ фельдшеровъ мѣстной гражданской больницы.

Какъ и всякій градъ, подвизающійся по стезямъ прогресса, Якутскъ чествовалъ столѣтнiй юбилей Пушкина. Въ устройствѣ празднества приняли участіе городъ, учебное вѣдомство и кружокъ любителей. Именно, 26 мая произошло въ зданіи благороднаго собранія литературно-музыкально-вокальное утро, на которое были приглашены учащіеся и почетные гости. Преподаватель реальнаго училища Ушаковъ прочелъ краткую біографію поэта, потомъ воспитанникъ реальнаго училища и одна ученица прогимназiи продекламировали по стихотворенiю Пушкина, а затѣмъ начался спектакль, состоявшій изъ драматической части (сцена въ кельѣ Пимена, сцена въ корчмѣ на литовской границѣ и сцена у фонтана — изъ „Бориса Годунова"), музыкально-вокальной (пѣніе соло и хоровое, а также исполненiе любительскимъ оркестромъ нѣкоторыхъ Пушкинскихъ сюжетовъ) и, наконецъ апоөеоза. Учащимся были розданы пакетики съ лакомствами и также спецiальные жетоны, полученные отъ г-жи Громовой. Наиболѣе удаченъ былъ апоөеозъ: музы вѣнчаютъ при бенгальскомъ освѣщеніи поэта вѣнками, а хоръ при этомъ исполняетъ кантату. На публичномъ вечерѣ 28-го мая, сборъ съ котораго пошелъ въ пользу Маріинскаго дѣтскаго пріюта, была выполнена таже сценическая программа, кромѣ только чтенія біографіи и декламаціи стиховъ молодежью. И, наконецъ, 30 мая вечеръ былъ данъ вторично по общедоступнымъ цѣнамъ, „для народа", по той-же программѣ и лишь съ той разницей, что нѣкоторые изъ исполнителей не сочли ужъ болѣе нужнымъ принять въ немъ участіе.

Любопытно, что дѣйствительно общедоступнаго, вполнѣ безплатнаго чтенія или представленія для народа въ ряду торжествъ такъ и не оказалось; нельзя-же въ самомъ дѣлѣ считать таковымъ собраніе приглашенныхъ на литературно-музыкально-вокальное утро 26 мая... Не слѣдуетъ-ли объяснять это обстоятельство взаимными пререканіями двухъ вѣдомствъ, послужившими не только прелюдіею къ празднествамъ, но и завершившимися, какъ утверждаютъ слухи, въ видѣ финала двухсторонними представленіями — съ одной стороны инкриминирующими, съ другой же — защитительными?

Пушкина чествовали не только въ Якутскѣ, но и въ Олекминскѣ. Здѣсь торжество было организовано вновь только основавшимся олекминскимъ любительскимъ кружкомъ.

«Восточное Обозрѣніе» №179, 21 августа 1899

Проѣхали черезъ Иркутскъ: директоръ института восточныхъ языковъ во Владивостокѣ, д. с. с. проф. Позднѣевъ и Якутскій губернаторъ, д. с. с. Скрыпицинъ.

«Восточное обозрѣнiе» №7, 12 января 1900

Якутскъ, 27 ноября. (Кое-что объ освѣщеніи. Катокъ и управа. Грабежи. Читальня. Народныя чтенiя. О любителяхъ сценич. искусства). Закончился осенній сезонъ безъ лунныхъ непроглядныхъ ночей. Не смотря на дешевизну керосина (3 рубля пудъ, въ ярмарку) «отцы» наши не рѣшились омрачить наступившей ночной красы тусклымъ свѣтомъ фонарей. Говорятъ, однако, что вице-губернаторъ предложилъ нашимъ отцамъ освѣтить городъ, пока что, хоть керосиномъ; подъ этимъ «пока что» у насъ подразумѣваютъ намѣреніе мѣстнаго богача, будто онъ хочетъ приподнести Якутску электрическое освѣщеніе.

Одинъ американецъ у насъ рѣшилъ устроить на Таломъ озерѣ катокъ и обратился за разрѣшеніемъ въ управу. Пустой вопросъ вызвалъ цѣлую литературу. Голова пишетъ, что необходимо принципъ обложенія провести, утвердить новую статью дохода съ Талого озера хоть въ рубль серебра; во-вторыхъ, говоритъ, надо потребовать проектъ сооруженій и намѣреній, — съ какою цѣлью катокъ устроить хотятъ, что надо-де и для катанья на лошадяхъ его приспособить. Американецъ представилъ всѣ требовавшіеся разъясненія и торопилъ разрѣшеніемъ. Такъ какъ — очень радъ. Очень мы рады, — отвѣчаетъ голова, — во-первыхъ — намъ удовольствіе скользатся, во-вторыхъ, соръ не позволите сваливать въ озеро. А озеро прекрасное. И всего то осталось двѣ—три недѣли, а тамъ придутъ такіе морозы, что палкой никого на катокъ не загонишь приходите завтра, говорилъ голова. Пришелъ на другой день американецъ въ управу, — «пожалуйста, завтра»; пришелъ еще, и опять просятъ придти завтра, потомъ объясненіе и дотянули до того, что американцу катокъ устраивать поздно.

Подъ покровомъ непроглядныхъ ночей кражи и грабежи становятся особенно дерзки. Такъ, этой осенью шайка грабителей забралась въ домъ Нецвѣтовой. Пригрозивъ ножемъ, если кто шевельнется или пикнетъ, воры, въ маскахъ обобрали всю квартиру до чиста. Расположеніе квартиры и вещей, очевидно, имъ было хорошо извѣстно, такъ какъ они работали въ темнотѣ, изрѣдка прибѣгая къ помощи спичекъ. Уходя, одинъ изъ нихъ предложилъ прирѣзать ограбленныхъ «для вѣрности». Поиски полиціи, не увѣнчались. Мало того, воры имѣли наглость забраться туда же еще разъ, но, встрѣченные ружейнымъ огнемъ, убрались.

На Мархѣ имѣлъ мѣсто траги-комическій случай. Какой то поселенецъ стащилъ у богатаго скопца банку варенья. Работникъ (скопецъ же) побѣжалъ за воромъ, крича: «обожди, обожди!» — Нѣтъ, говоритъ воръ, ужъ лучше ты обожди — выстрѣлилъ и свалилъ догонявшаго работника, причинивъ ему серьезную рану.

Въ самомъ городѣ на одного извѣстнаго якута—торговца напало двое цыганъ. Защищаясь отъ грабителей, якутъ ударомъ ножа свалилъ одного, бросился бѣжать отъ преслѣдованія другого и скрылся въ отхожемъ мѣстѣ у какого то кабатчика. Догонявшій нашелъ бѣглеца, призвалъ полицію, и якутъ посаженъ въ тюрьму.

У насъ существуетъ безплатная народная читальня, успѣхъ которой, въ сравненіи съ городской библіотекой, огромный. Читаютъ больше всего мальчики и они же являются наиболѣе аккуратными и добросовѣстными читателями. Подписчиковъ у народной читальни свыше 500. Учащейся молодежи въ различныхъ учебныхъ заведеніяхъ 631 человѣкъ (мальчиковъ и дѣвочекъ). Здѣсь же свиваетъ себѣ гнѣздышко и тщеславіе служителей Мельпомены, едва не прекратившее существованіе нашего театральнаго кружка. Пока здѣсь былъ энергичный г. Лубенцовъ, бывшій предсѣдатель суда, онъ объединялъ и примирялъ нашихъ любителей, и театральный кружокъ изъ аборигеновъ съ грустью взиралъ на процвѣтающіе лавры судейскихъ. Но тѣ времена миновали. А жаль. Кружокъ далъ не мало хорошаго, познакомивъ якутянъ съ драмой Островскаго. Правда, нашей публикѣ ближе къ сердцу водевили и фарсы, — они слушаются съ захватывающимъ восторгомъ, а если на сценѣ раздается громкое сморканіе, примѣрный мордобой, ругань, вылѣзаніе изъ подъ дивановъ или изъ платяныхъ шкафовъ, — то большинство публики тогда находится въ апогеѣ эстетическаго наслажденія... Кружокъ пріучалъ однако публику къ серьезной сценѣ, ставя пьесы, которыхъ и профессіональные актеры здѣсь не рѣшались ставить. И у насъ оправдалось мнѣніе, что простой людъ болѣе чутко разбирается въ драмѣ, чѣмъ сливки нашихъ туземныхъ якутянъ. Любопытно отмѣтить, что любители неподражаемо играютъ водевили. Мѣста, гдѣ шаржъ отступаетъ на задній планъ, до того реальны и жизненны, что впадаешь въ полную иллюзію, забывая даже, что предъ тобою знакомыя, загримированныя лица. Наши любители почти мастера въ изображеніи легкихъ нравовъ празднаго житья. Но драма дается имъ съ трудомъ, но все же игра въ цѣломъ даетъ надлежащее представленіе зрителю. Нерѣдко отдѣльныя сцѣны удаются превосходно, но публика наша въ большія тонкости не вдается и почти всегда слѣдитъ за пьесой съ захватывающимъ интересомъ. Съ удовольствіемъ вспоминаемъ игру О., удачно воспроизводящую типы кумушекъ, нянекъ, свахъ, святошъ. Характеры людей, себѣ на умѣ, удаются ей на славу.

Мы отмѣтили здѣсь лицъ наиболѣе выдающихся своею игрой и привязанностью къ дѣлу. Но оставляя надежду поговорить о другихъ, скажемъ, что игра ихъ почти безъ исключеній, даетъ отличный ансамбль. Мы будемъ рады, если наши отзывы поймутъ, какъ вполнѣ благожелательное отношеніе. Вообще каждый изъ якутянъ, и мы въ томъ числѣ, долженъ сказать сердечное спасибо за то удовольствіе, которое любители даютъ намъ. Закончимъ крылатыми словами осторожнаго рецензента: нельзя не пожелать нашимъ любителямъ не доводить несогласія до неговоренія, при которомъ (не возможно не сознаться) доброе дѣло врядъ ли не потерпитъ... Ну однимъ словомъ, сами понимаете...

Большинство читателей — внѣшкольный людъ, который благодаря ей заинтересовался книгой.

Наше собраніе въ исторіи Якутска займетъ почтенное мѣсто. Здѣсь происходятъ скандалы съ привлеченіемъ къ мировому судьѣ, и безъ привлеченія; здѣсь устраиваются свѣтскія удовольствія, здѣсь же ютится прекрасная (около 2000 названій книгъ) читальня.

«Восточное обозрѣнiе» №2330 января 1900

Якутскъ. Въ одномъ изъ своихъ писемъ я какъ то похвалилъ нашихъ доморощенныхъ Лекоковъ; теперь спѣшу взять эту похвалу обратно.

Вотъ, хоть одинъ изъ новѣйшихъ фактовъ. Бѣжалъ у насъ одинъ изъ ссыльныхъ, на поимку котораго почему то полиція приложила особыя старанія, но не нашла никакихъ слѣдовъ и, вѣроятно, такъ дѣло и сдали бы въ архивъ, если бы не нашелся доброволецъ, который возвращаясь изъ своей торговой поѣздки, натолкнулся на слѣдъ бѣжавшаго и лишь его усердію обязана полиція тому, что получила кой-какія свѣдѣнія о бѣжавшемъ. Но это, повторяю, новѣйшій фактъ, говорящій о плохой постановкѣ у насъ сыскной и слѣдственныхъ частей. Зайдите въ прихожую суда и вы увидите на стѣнѣ длинный рядъ объявленій о прекращенныхъ дѣлахъ: вотъ дѣло о трехъ трупахъ, вотъ объ одномъ трупѣ, вотъ о фальшивыхъ монетахъ, далѣе — о грабежѣ, кражѣ изъ магазина, еще грабежъ, разбой, кража и т. д.; проходитъ нѣкоторое время, и новый рядъ объявленій.

А между тѣмъ нашъ городишко маленькій, всякій обыватель знаетъ о другомъ не только что либо крупное, но и то, что у сосѣда сегодня въ горшкѣ варится. Чѣмъ же объяснить такую массу, сравнительно конечно, прекращенныхъ дѣлъ? Возьмемъ хоть дѣло о трехъ трупахъ, найденныхъ въ лодкѣ около города. Обыватели въ разговорахъ упорно указываютъ на одного бывшаго пріискателя, какъ на убійцу, называютъ и убитыхъ, а м. т. слѣдствіе не обнаружило ни того, ни другого. Но допустимъ, что здѣсь трудно было найти ясные слѣды; а разбой на Солдатской улицѣ, нынѣшней осенью? Вошли черезъ окно двое замаскированныхъ рыцарей ночи, пригрозили хозяевъ прирѣзать, если будутъ кричать, поторговались между собою — рѣзать или нѣтъ, собрали все цѣнное въ узлы, хозяйничая какъ у себя, а не какъ въ неизвѣстномъ домѣ; и ушли, оставивъ ножъ на память. Тѣмъ дѣло и кончилось. Подобныхъ фактовъ я могъ бы привести не мало, но это вѣдь будетъ скучно, да, признаться, и охоты нѣтъ у меня ходить да собирать подробности подобныхъ дѣлъ.

Не стану я доискиваться и причинъ необнаруженія виновныхъ и по простой причинѣ — наверняка знаю, что не доищусь, а лучше сообщу вамъ свои взгляды на причины той значительной, по моему мнѣнію, преступности, какая наблюдается у насъ въ Якутскѣ.

Разсказываютъ старики, что когда то давно приказано было якутамъ обратиться къ земледѣлію; для успѣшности насажденія этой высшей культуры прибѣгали даже къ такой радикальной мѣрѣ, какъ порка (за достовѣрность не ручаюсь — за что купилъ, за то и продалъ). А между тѣмъ, какъ набраться смѣлости «раздирать лицо уважаемой госпожѣ землѣ», которая кормила и поила до сихъ поръ якута. Вѣдь нарушать цѣлость земли большой грѣхъ; такое мѣсто теряетъ свое счастіе, здѣсь заводятся «кусаганъ абагылларъ», худые, плохіе чертенята въ вольномъ переводѣ. Но приказъ строгъ, а человѣкъ изворотливъ. Догадались якуты, стали платить тому смѣльчаку, кто вспашетъ, посѣетъ и соберетъ хлѣбъ въ свою же, конечно, пользу. Потомъ, кажется, знаменитая якутская инородная дума, попросила прислать русскихъ, которые поучили бы якутовъ земледѣлію. Ну, и стали посылать — ссыльныхъ. Надѣляли ихъ якуты землей до 15 десятинъ, давали на обзаведеніе коня, быка, ставили юрту, давали даже бабу (что, между прочимъ скажу, еще и теперь не вывелось въ нѣкоторыхъ глухихъ мѣстахъ). Но очень рѣдкій поселенецъ прилѣплялся къ землѣ. И понятно, какой ужъ земледѣлецъ — человѣкъ, проведшій много лѣтъ по тюрьмамъ да острогамъ на казенныхъ хлѣбахъ? Но сельскимъ хозяйствомъ, кромѣ того, и прожить трудно. Даже въ Россіи оно нуждается въ подсобныхъ промыслахъ; есть они и здѣсь, но своеобразные: тайная торговля спиртомъ, дающая 100% и выше, карты — 75%, табакъ 50% и др.; на второмъ мѣстѣ скупка краденаго, шулерство и ростовщичество. Но и въ этихъ почтенныхъ отрасляхъ такой «хозяинъ» встрѣчаетъ конкурренцію со стороны кулаковъ — аборигеновъ, вооруженныхъ лучше пришельца. Но кромѣ этого, ни окружающее, ни дикая сѣверная природа не позволяли, хоть сколько нибудь примѣниться къ мѣсту. Все здѣсь чуждо подневольному пришельцу, непонятно и тянетъ его скорѣе вонъ. И это еще тотъ изъ поселенцевъ, который былъ когда то земледѣльцемъ, который мечталъ подчасъ о иной, не острожной жизни. А профессіональный бродяга, для котораго острогъ, дорога въ Россію — является желанной, родной стихіей?

«Люблю я жизнь тюремную, люблю тюремный гвалтъ;

Съ подстилкою рогожною подъ нарами я спалъ.

На волѣ въ банѣ черной я часто ночевалъ

И съ кротостью притворною куски я собиралъ.

Набьешь суму засалену кусками черезъ верхъ

И сядешъ на развалины, гдѣ жидъ торгуетъ Бергъ.

Кусковъ пятокъ за пазуху запрячешь про себя,

На прочи сдѣлашь партію напьешся до зѣла.

Чалдоны тутъ какъ смѣтили, тотчасъ въ кабакъ придутъ.

Чтобъ прочьи не замѣтили, мнѣ въ шею накладутъ...

Чего, варнакъ, шатаешься, лишь пакости творишь!...

Скорѣе убираешься, къ поскотнику спѣшишь»...

Дальнѣйшую эпопею бродячей жизни не выписываю. Скажу лишь для незнающихъ этой пѣсни, что далѣе слѣдуетъ, пожалуй, мастерское описаніе прелестей острожной жизни въ верхне-удинской тюрьмѣ (не «централкѣ», а старой) и даже въ Александровскѣ, откуда бродяга послѣдуетъ въ якутскую область «насаждать культуру». Опытный, бывалый бродяга, если его не потянетъ сразу въ дорогу, ухитряется получить отъ якутскаго общества полное обзаведеніе и сплавляетъ его въ городъ. Прогулявъ и попавшись въ какомь либо «качествѣ», получивъ за это положенную порцію, отправляется этапнымъ порядкомъ въ свой «ночлегъ» (якутское — наслегъ), къ своимъ «подданнымъ», которымъ строго предписано не отпускать поселенца впредь въ городъ. Но вѣдь его содержать надо да еще не какъ нибудь, на «сорѣ да на ерѣ», а подай ему оладьи, керчахъ и т. п. деликатесы якутскаго меню; а хлопоты, безпокойство?.. Понятно, что разъ поселенецъ изъявилъ желаніе уйти и при томъ не въ Якутскъ, а подальше, то якуты окажутъ ему возможное содѣйствіе.

На моихъ глазахъ былъ случай, что одинъ поселенецъ возвратился, не по своей волѣ, конечно, черезъ 13 лѣтъ; на 3-й день по прибытіи общество дало ему 35 р. и онъ снова ушелъ. Но такіе случаи крайне рѣдки. Чаще всего «подать» дается въ размѣрѣ отъ 15—30 р. отъ Николы до Покрова или отъ Покрова и до Николы; поселенецъ уходитъ въ городъ и, въ компаніи друзей и пріятелей, быстро спускаетъ все. Лѣтомъ въ городѣ перебиться легко: квартира безплатная — берегъ Лены, столъ — подаяніе, а удалось стащить какую нибудь мелочь есть и выпивка; кромѣ того, при охотѣ, можно и заработать на нагрузкѣ или выгрузкѣ. Но наступаетъ холодная зима, требующая и одежды болѣе теплой, чѣмъ рваный арестантскій халатъ, и хоть какого-нибудь пріюта; работу найти трудно, да и тяжела она зимой, съ непривычки, ну, и приходится заняться въ серьезъ «художествами». Поймали на «работѣ», — изобьютъ сначала поймавшіе, потомъ въ полиціи, а дальше уже болѣе знакомое и не такъ хватающее за сердце — тюрьма и «прочее, что слѣдуетъ по закону, а не бой смертный, чего въ законѣ не указано» и за каковой затаитъ избитый злобу въ себѣ. Вспоминается мнѣ одинъ подсудимый на судѣ. Въ послѣднемъ словѣ своемъ онъ сказалъ примѣрно такъ: «родители оставили меня на произволъ судьбы, общество, кромѣ брани, побоевъ ничего мнѣ не дало и можно только удивляться, какъ это до сихъ поръ я попадался лишь въ кражахъ, а не въ болѣе крупныхъ преступленіяхъ».

И дѣйствительно, пошлите такого въ Верхоленскъ или Колыму, откуда ужъ трудно уйти, и вотъ измышляетъ человѣкъ такое преступленіе, за которое его угнали бы на небольшой срокъ каторги, а потомъ вѣдь въ якутскую область ужъ не сошлютъ.

Итакъ, значительный процентъ преступности находить себѣ объясненіе въ ссылкѣ, которая униженнаго человѣка ставитъ въ несродную ему среду. Я взялъ одну только сторону ссылки, не коснувшись явленія деморализаціи, какую вноситъ поселенецъ въ общество, но мое письмо и безъ того вышло очень длиннымъ. Пора кончить, развѣ прибавлю, что нынѣшняя зима очень сурова, цѣны на все высоки, почему и преступность, по моему, должна повыситься. Такъ думаютъ и наши обыватели, понаставившіе изрядное количество фонарей по улицамъ: этимъ, вѣроятно, объясняется и усиленные обходы по Большой улицѣ; только странно, что обходы эти встрѣчаешь (или они тебя встрѣчаютъ) все больше въ одномъ кварталѣ, охраняющими почти исключительно квартиру М.

Изъ отрадныхъ явленій нашей жизни я долженъ упомянуть о чтеніяхъ для народа съ волшебнымъ фонаремъ и концертнымъ отдѣленіемъ, устраиваемыхъ вотъ уже подрядъ нѣсколько воскресеній. Иниціаторъ, говорятъ, нашъ преосвященный Никаноръ. На второе чтеніе явилось столько желающихъ, что пришлось очень многимъ отказывать за отсутствіемъ мѣстъ. Вѣроятно, эти чтенія ожидаетъ неменьшій успѣхъ, чѣмъ и народную гимназію. Итакъ, мы видимъ, что общество не совершенно глухо къ нуждамъ меньшей братіи; пока лишь администрація еще не заявила себя ничѣмъ въ этомъ родѣ, а м. б. и она устроитъ, напримѣръ, школу и чтенія для арестантовъ.

«Восточное обозрѣнiе» №3211 февраля 1900

Якутскъ. Въ медицинскомъ отношеніи у насъ прямо таки вродѣ новой эры началось. Что бы тамъ ни говорили о г. Вонгродскомъ, но надо отдать ему справедливость. Якутскъ не видѣлъ еще такой энергіи и такой организаторской дѣятельности на чиновномъ посту. Вѣдь за излишнее усердіе по головкѣ не гладятъ. Пока не было серьезныхъ препятствій, пока поле дѣятельности было открыто или загорожено — Якутская область могла вполнѣ положиться на добросовѣстное и трудолюбивое выполненіе своей миссіи медиц. инспекторомъ Вонгродскимъ. Это прежде всего человѣкъ дѣла. При содѣйствіи начальника области, онъ привлекъ къ медицинской работѣ силы, проживающія безъ пользы для нашего заброшеннаго угла; онъ, съ надлежащаго, конечно, разрѣшенія, открылъ имъ возможность приложить честный трудъ и свою энергію на поприщѣ равно полезномъ для всѣхъ. Имѣлись въ виду конечно не интересы призванныхъ лицъ, но интересы самой области, лишенной разумной и добросовѣстной помощи; а нужно ли говорить о крайней и настоятельнѣйшей необходимости ея среди населенія, гдѣ одинъ сифилисъ свилъ прочное и широкое гнѣздо, не говоря о другихъ ужъ болѣзняхъ. Каждое лѣто все почти населеніе (улусное) переболѣваетъ тяжелой лихорадкой, нерѣдко съ печальнымъ исходомъ тамъ, гдѣ своевременная и ничтожная помощь могла дать исцѣленіе. Къ сожалѣнію, даже желаніе самого начальника области (отсутствующаго) придти на помощь населенію въ его необходимѣйшихъ запросахъ безсильно въ данномъ случаѣ. Медицинскій персоналъ у насъ, волею судебъ, сокращается, а остающійся считаетъ дни своего существованія и благодаритъ Бога за свое благополучіе. Напрасно врачи трудились. давая знанія людямъ въ надеждѣ, что послѣдніе своимъ трудомъ отблагодарятъ за это нашъ край. Г. Вонгродскій обязывалъ даже честнымъ словомъ фельдшеровъ, получившихъ въ Якутскѣ дипломъ, прослужить Якутской области минимумъ два года. На этомъ условіи онъ допускалъ ихъ къ практическимъ работамъ при больницѣ и обезпечивалъ свое содѣйствіе въ достиженіи диплома. За лицъ, лишенныхъ возможности располагать собою по своему усмотрѣнію, онъ лично ходатайствовалъ предъ начальникомъ области. Надо признать, что въ своемъ осторожномъ выборѣ г. Вонгродскій не ошибся и нашелъ для медицинскаго дѣла разумныхъ и честныхъ тружениковъ; онъ пробудилъ уваженіе къ фельдшерской дѣятельности и привлекъ къ ней наконецъ и мѣстныя интеллигентныя силы. Къ несчастiю эта плодотворная работа разумнаго администратора независящими обстоятельствами сводится теперь къ нулю. Люди, связавшіе себя честнымъ словомъ, къ своему удовольствію или неудовольствію, избавляются неожиданной судьбой и отъ своихъ обязательствъ и отъ своихъ занятій при больницѣ. Г. Вонгродскій поставленъ въ неловкое положеніе. Тѣхъ, кого онъ раньше привлекалъ и убѣждалъ присоединяться къ медицинской работѣ, долженъ теперь самъ же отвлекать, страха ради іудейска...

Вотъ ужъ два года какъ при больницѣ шла до самаго послѣдняго времени подготовка молодыхъ людей къ фельдшерскому экзамену. И этимъ Якутскъ обязанъ цѣликомъ предпріимчивости Вонгродскаго. Правда, по словамъ покойнаго Введенскаго, дѣло это заложено имъ, но, не отрицая иниціативы покойнаго больничнаго врача, мы должны сказать, что только энергiя и настойчивость нашего инспектора дали этой иниціативѣ кровь и плоть. При больницѣ возникло нѣчто вродѣ курсовъ; обходъ больныхъ и осмотръ ихъ былъ практической лекціей для служащихъ и работавшихъ при больницѣ.

Въ основѣ лежала совершенно вѣрная мысль, что только вышедшіе изъ мѣстной среды фельдшера, связанные кровно съ нашимъ суровымъ краемъ, отдадутъ свои силы и знанія ему, а не станутъ искать приложенія ихъ въ иныхъ лучшихъ условіяхъ. И вотъ теперь самъ Вонгродскій вынужденъ заколотить крышку надъ тѣмъ, что онъ самъ-же вызвалъ къ жизни. Не успѣлъ пѣтухъ пропѣть три раза, какъ Петръ отрекся... Такова сила жестокаго и бездушнаго формализма. Отправьтесь по улусамъ, по якутскимъ наслегамъ, станкамъ, присмотритесь мелькомъ къ этому несчастному якуту, погибающему отъ сифилиса, отъ маляріи и голода: обоймите мысленно необозримый участокъ, которымъ завѣдуетъ одинъ врачъ, вспомните тѣхъ несчастныхъ гніющихъ якутовъ, дрожащихъ въ предсмертной лихорадкѣ, покрытыхъ сифилитическими заразными язвами, обращавшихся къ вамъ за помощью, вообразите себѣ все это и тогда вы поймете, что врачъ на пунктѣ безъ фельдшеровъ — пустая и формальная затѣя. Что можетъ сдѣлать онъ одинъ на этомъ обширномъ районѣ? Какъ онъ подастъ хотя-бы и единовременную помощь, которая требуется со всѣхъ сторонъ въ сотняхъ верстъ отъ него?

Понимаете-ли вы теперь всю жестокость судьбы, рока, случая, — ищите какого хотите тамъ слова, — отымающаго у якутовъ этихъ самыхъ фельдшеровъ, и какъ разъ именно тѣхъ, которые привязаны къ своему мѣсту, на честность и добросовѣстность которыхъ можно положиться?

Жупелъ, пугающій московскихъ придурковатыхъ купчихъ, — вещь понятная. Но что такое жупелъ у насъ, въ Якутской области, въ нашей тайгѣ, нашихъ пустыняхъ?! Я полагаю, что самая безтолковая и глупая купчиха перестала бы здѣсь его бояться... То, что я разскажу, похоже на анекдотъ, хотя представляетъ истинный фактъ. Я видѣлъ женщину въ ужасѣ крестившуюся. Оказалось, что ее нанимали въ няньки. Бѣдняга обрадовалась хорошему мѣсту. Гдѣ же ребеночекъ? — спрашиваетъ она — у хозяйки, у которой на рукахъ комнатная собачка. — Поцѣлуй, папочка, нашу дѣточку, вотъ папочка, говорила хозяйка, обращаясь къ вышедшему мужу. Счастливый отецъ цѣлуется... съ собакой, и, обратившись къ нянькѣ, говоритъ: вотъ голубушка, твой ребеночекъ, смотри не обижай его, ты будешь водить его гулять...

Бѣдная старуха крестясь, попятилась... — Богъ съ вами, съ нехристями, шептала она.

Немалый ужасъ и нравственное негодованіе вызвалъ «собачій папенька» у столяра, къ которому заѣхалъ онъ заказывать кроватку.

— Да вѣдь этакую кровать-то, куда намъ. Больно ужъ мала-то. Не помѣстится вѣдь въ ней новорожденный и такъ, а расти станетъ, такъ куда ужъ.

— Ничего, ничего помѣстится. — Это вѣдь маленькая собачка, для собачки нашей кроватка...

— Съ нами крестная сила, — перекрестился столяръ, и отказалъ заказчику. Вдумайтесь читатель. Какова на свѣтѣ бываетъ игра случая.

«Восточное обозрѣнiе» №34, 13 февраля 1900

Якутскъ. 7 декабря. Чортъ бы дралъ этихъ молодыхъ людей! Съ ними вѣчно наберешься непріятностей, а то и несчастія. Г. П. по назначеніи его на должность городского врача не сдѣлалъ ни одного визита, вопреки установившемуся обычаю! Рѣшительно ни къ кому, даже и городскому головѣ. Такая невѣжливость, да еще со стороны человѣка простодушнаго, совсѣмъ не злого и наивнаго, привела иныхъ въ сочувственный трепетъ, другихъ въ трепещущее негодованіе, а многихъ и въ недоумѣніе. Трепещущіе, недоумѣющiе, а въ особенности негодующіе — всѣ согласно рѣшили, что это такъ пройти не можетъ... Иные предсказывали повышеніе въ чинахъ, другіе же, благоразумнѣйшіе, предсказали отставку и пенсію... Но Богъ съ ними, съ чревовѣщателями; насъ сейчасъ занимаетъ простенькій вопросъ, именно: значеніе, вредъ и польза сей сверхштатной воздержанности (отъ нештатныхъ визитовъ) въ гигіеническомъ, санитарномъ и эпидемическомъ отношеніи. Не смѣйтесь, пожалуйста. Я говорю совершенно серьезно.

Около двухъ недѣль назадъ въ городѣ были констатированы случаи оспы, приведшіе въ тревогу нашъ медицинскій персоналъ. Но благодаря невѣжливости врача П., городъ чуть не остался беззащитнымъ противъ непрошенной гостьи. Въ чемъ же дѣло? О, очень просто: ты мнѣ не сдѣлалъ визита, — я твой проектъ провалилъ.

Дѣло было такъ. Г. С., человѣкъ чрезвычайно энергичный, имѣющій обширную практику среди бѣдняковъ и въ среднихъ слояхъ населенія, натолкнулся въ одной бѣдной семьѣ, на подозрительный случай. Всѣ дѣти были, по его мнѣнію, больны оспой. Приглашенный на консиліумъ городской врачъ призналъ оспу. Инспекторъ Вонгродскій немедленно созвалъ врачей для выработки мѣръ противодѣйствія, тѣмъ болѣе, что обнаружились еще случаи заболѣванія оспой, правда въ легкой формѣ. Совѣтъ врачей выработалъ рядъ мѣръ. 1) Разбить городъ на нѣсколько участковъ по числу врачей. 2) Каждый врачъ лично обходитъ свой участокъ; обнаруженныхъ больныхъ и ихъ помѣщенія немедленно изолируетъ (бѣднякамъ въ этомъ случаѣ выдается пособіе). 3) Всѣмъ жителямъ, съ ихъ согласія, прививается предохранительная оспа при обходѣ, и на пунктахъ. Такая мѣра являлась необходимостью среди населенія, значительнѣйшее большинство котораго не сознаетъ и не можетъ сознавать опасности угрожающей эпидемiи и цѣлесообразность прививки. Врачи полагали, что незначительная часть населенія прибѣгнетъ самостоятельно къ прививкѣ. Большинство же, часто не имѣя ничего противъ прививки, къ ней не прибѣгнетъ по недостатку времени, по пассивности, по упованію на всесильное русское авось и наконецъ изъ боязни непредвидѣнныхъ расходовъ. Поэтому, было бы недостаточнымъ и почти безцѣльнымъ ограничиться однимъ устройствомъ прививочныхъ пунктовъ въ различныхъ частяхъ города. Дѣйствительность вполнѣ оправдала эти предположенія.

Въ комитетѣ охраненія народнаго здравія медиц. инсп. Вонгродскій и предложилъ выработанныя врачами мѣры.

Начинаются пренія. Могу ручаться головой за подлинность слѣдующаго діалога по поводу обхода.

Городск. голова. Польза прививокъ еще недоказана, а многими авторитетами и вовсе подвергнута сомнѣнію. Такая мѣра вызоветъ лишь панику среди населенія.

Городской врачъ. Намъ нечего бояться паники, оспа не холера, противъ которой мы дѣйствительно почти совсѣмъ обезоружены. У насъ есть отличное средство предотвратить и на худшій конецъ ослабить эпидемію. Разъ мы примемъ мѣры, паники бояться намъ нечего.

Городской голова. Совсѣмъ напротивъ. Вотъ привить оспу отъ холеры, это другое дѣло, это я еще понимаю. Вы удивляетесь? Я слѣжу. У меня есть даже брошюра... забылъ какъ его... (дѣлаетъ видъ, что припоминаетъ). Но это все равно и не суть важно. Я собственно къ тому, что и съ холерой, и съ оспой мы находимся въ совершенно одинаковыхъ отношеніяхъ... въ вопросѣ паники, —  закончилъ голова, наставительно посмотрѣвъ на молодого оппонента поверхъ очковъ.

Хотя тутъ съ праваго и лѣваго фланга подоспѣли г. г. Вонгродскій и Пурверъ. а г. Бородинъ сдѣлалъ ложную диверсію, уклонившись отъ атаки, но центръ былъ смятъ и врачи отступили съ большимъ урономъ, потерявъ одно, но едва, ли не самое главное орудіе... противъ оспы. Позицiя была взята почти безъ бою, такъ какъ превосходившій численностью непріятель стрѣлялъ по врачамъ холостыми зарядами. Однако миръ былъ заключенъ на весьма почетныхъ условіяхъ для побѣжденной стороны: всѣ прочія предложенія кромѣ обхода и поголовной прививки, были приняты. Однако по настоянію врачей все таки были назначены прививочные пункты (больница, амбулаторія, аптека, квартира городского врача) такъ, чтобы населеніе не было стѣснено разстояніемъ. Всѣмъ жителямъ отъ имени комитета были разосланы повѣстки, приглашавшія ихъ обращаться въ указанныя мѣста за прививкой и сообщать о имѣющихся случаяхъ оспы. Какъ и слѣдовало ожидать, эта мѣра оказались въ общемъ довольно безрезультатной. Большинство прививокъ совершались по приглашенію на дому и въ офиціальныхъ учрежденіяхъ, т. е. тамъ, гдѣ и безъ особыхъ мѣръ, въ случаѣ опасности, прибѣгали бы къ прививкѣ. Къ чести врачей надо сказать, что они сдѣлали все, что имъ оставалось сдѣлать. Можно пожелать имъ такого единодушія и энергіи не въ однѣхъ только мѣрахъ противъ эпидеміи (случай исключительный), но и въ прочихъ своихъ дѣлахъ. Къ счастью о дальнѣйшемъ распространеніи болѣзни пока не слышно, а Богъ дастъ (при комитетѣ охраненiя нар. здравія одна надежда только и остается, что на Бога) и не услышимъ.

«Восточное обозрѣнiе» №4022 февраля 1900

Якутскъ. 17 декабря. Мы уже дали общую характеристику покойнаго врача Введенскаго какъ человѣка и администратора. Добрый, безкорыстный и дѣтски довѣрчивый человѣкъ; а администраторъ?... Впрочемъ, мы разскажемъ два анекдотическихъ эпизода, чрезвычайно характерно и вѣрно рисующихъ и покойнаго врача, и ту обстановку, въ которой онъ работалъ.

При уходѣ смотрителя, по описи подлежало сдать десять кроватей. Но каково изумленіе принимающихъ, когда вмѣсто десяти кроватей — они находятъ чуть-ли не болѣе полсотни... «Вотъ такъ припекъ, хорошій припекъ»! пробормоталъ растерявшійся докторъ. Бѣдняга смотритель умудрившись спрятать кровати по отчету, не успѣлъ или не сумѣлъ ихъ во время убрать.

Этотъ курьезъ относительно старъ и хотя мы слышали его отъ многихъ, но все же приводимъ только, какъ характерный анекдотъ о припекѣ. Но вотъ любопытнѣйшій діалогъ самыхъ послѣднихъ временъ (конецъ прошлаго года), въ которомъ мы ручаемся за каждое слово.

Въ рецептный листокъ для больницы, подписываемый врачемъ, дежурный фельдшеръ заноситъ добрую половину лекарствъ pro domo suo на имя разныхъ существующихъ, существовавшихъ и не существовавшихъ больныхъ. Въ рецептъ для приходящихъ выписывается extfelicis maris (отвратительное, но очень дорогое глистогонное) на себя, на свою жену, на дѣтей и прочихъ присныхъ.

Введенскій просматриваетъ pro ambulatorio(рецептъ для приходящихъ) и говоритъ:

— Да что это у васъ семья кушаетъ что-ли лекарства? Вчера, позавчера выписывали все тотъ же папоротникъ! Я такъ не могу, извините... Это что же такое! — возмущается добрякъ.

Просматриваетъ Pro noso comio (для больницы).

— Чортъ знаетъ, что такое!... Да у насъ такихъ больныхъ нѣтъ... Вы что же пишите?.. Помилуйте, а это что? Развѣ я прописывалъ Непомнящему? Что съ вами... Иванову повтореніе, — да вѣдь онъ вчера умеръ, какое же тутъ повтореніе... А это что?.. два раза одному и тому же! — и докторъ зачеркиваетъ на рецептномъ листкѣ все излишнее. Потрудитесь остальное переписать: совѣстно посылать съ такими помарками, — заключилъ врачъ, окидывая негодующимъ взоромъ фельдшера, и смотритъ остановившись на остальныхъ, какъ бы приглашая раздѣлить свое изумленіе.

Рецептъ послушно переписывается, но въ надеждѣ, что на сей разъ по разсѣянности или небрежности врачъ его не просмотритъ, вносится тоже самое сплошь, только въ иномъ порядкѣ: несуществующія фамиліи замѣняются существующими. Подается врачу.

Взбѣшенный врачъ подымается со стула. Отъ волненія и негодованія онъ задыхается... слова еле слышно вырываются сквозь зубы. Но ни одного грубаго слова:

— Господинъ Иксовъ! (мы не называемъ фамиліи бѣднаго героя) — я не могу съ вами служить... понимаете. Будьте великодушны... Я вынужденъ отказаться отъ вашихъ услугъ...

Но господинъ Иксовъ не смущается; онъ кротко и терпѣливо переноситъ удары судьбы, садится и въ третій разъ пишетъ все то же самое. Правда, онъ нѣсколько сокращаетъ свой «бюджетъ», но за то вноситъ болѣе дорогія лекарства.

Введенскій читаетъ... смотритъ на рецептъ, смотритъ на фельдшера, опять на рецептъ... и столбенѣетъ... За тѣмъ, какъ то весь опустившись, сдается и подписываетъ капитуляцію pro noso comio и pro ambulatorio.

Конечно, господинъ Иксовъ остается на своемъ мѣстѣ. Если бы его и уволили, то онъ бы пошелъ на домъ, поплакалъ бы... и былъ бы принятъ снова.

Анекдотъ этотъ, списанный съ натуры, скорѣй умаляетъ, а не преувеличиваетъ дѣйствительность. Читатель все же выноситъ впечатлѣніе чего то случайнаго, единичнаго. А межъ тѣмъ — это сѣренькій портретъ средняго дня. Тутъ страдаютъ пока интересы казны, но не больныхъ. Бывали времена, еще недавніе, когда больные вовсе не получали лекарствъ, а вынуждены были покупать ихъ у фельдшеровъ (покупать для нихъ же назначенныя лекарства!). Такимъ порядкамъ постепенно ставился предѣлъ. А со времени замѣны г. Смирнова, Вонгродскимъ, въ больницу проникли добросовѣстные люди, присутствіе которыхъ стѣсняло, а подъ конецъ и вовсе выжило старые пріемы и искусившихся въ нихъ.

Во всемъ этомъ не только нѣтъ ничего удивительнаго, но, наоборотъ, было бы странно добросовѣстное отношеніе къ дѣлу людей, ищущихъ заработка въ своей профессіи для пропитанія. Вѣдь смѣшно сказать, жалованіе фельдшера по регламенту приказа общ. призрѣнія — 9 р. 80 коп. безъ содержанія и квартиры, въ то время, какъ простые служители получаютъ 10 рублей, столъ и квартиру, т. е. почти цѣлыхъ 20 рублей. Служить на 9 рублей не мыслимо даже для одинокаго человѣка. Одна квартира зимой съѣдаетъ, если не всю, то болѣе двухъ третей этой суммы. Что же дѣлать семейному фельдшеру? Помирать съ семьей съ голоду? Конечно, единственный исходъ — беззастѣнчивое воровство и злоупотребленіе.

Этотъ фельдшеръ мнѣ понятенъ; больше того, я жалѣю его и сочувствую ему, пока отъ его дѣйствій не страдаютъ больные. Но, конечно, нѣтъ никакого снисхожденія эксплоатаціи трудовыхъ силъ; нельзя простить и равнодушнаго и невѣжественнаго отношенія къ дѣлу, учрежденію, призванному быть на стражѣ общественныхъ интересовъ...

Участковый фельдшеръ получаетъ 60 рубл. въ мѣсяцъ, пользуясь большой независимостью, часто большимъ досугомъ... Городской больничный фельдшеръ — 9 р. 80 к!..

«Восточное обозрѣнiе» №42, 24 февраля 1900

Якутскъ. (Окончаніе). Созданные съ такимъ трудомъ участки остались безъ фельдшеровъ, а теперь и безъ лѣкарствъ. На каждый участокъ полагается около 450 рублей въ годъ лѣкарства, что въ общемъ на всю Якутскую область составляетъ крупную сумму. Вмѣсто того, чтобы выписывать каждому участку по почтѣ отдѣльно, аптека гражданской больницы была поставлена въ качествѣ посредника. Она выписывала сразу все необходимое для больницы, для вольнаго отпуска и для участковъ. Участкамъ благодаря такой операціи, матеріалъ обходился дешевле, ибо онъ шелъ грузомъ по желѣзной дорогѣ, а за тѣмъ на повозкахъ, а не почтой. Участки имѣли возможность достать во всякое время все нужное, не рискуя остаться во время эпидеміи безъ необходимыхъ лѣкарствъ. Кромѣ того, объединенная выписка давала возможность опредѣлять размѣры отпуска и его качество для всей Якутской области, что невозможно выполнить для каждаго участка порознь. На это въ аптекѣ на счетъ суммъ отпускаемыхъ на участки расширенъ былъ штатъ служащихъ (два помощника вмѣсто одного) и увеличено жалованіе. Мѣры крайне необходимыя съ тѣхъ поръ, какъ отпускъ и продажа стали правильно функціонировать, а доходы стали поступать не въ частные карманы, а въ казну. Нынѣ все сіе рушилось. Самъ совѣтъ провалилъ это дѣло въ числѣ четырехъ человѣкъ (совѣтъ же его утверждалъ), ибо двое благоразумно скрыли свои истинныя чувства отсутствіемъ. А изъ прочихъ четырехъ оба врача подали голосъ за цѣлесообразную и разумную постановку дѣла; и такимъ образомъ большинствомъ голосовъ дѣло было провалено. Совѣть больничный отрѣшилъ отъ аптеки участки. Оспенная эпидемія не перестаетъ намъ угрожать, случаи заболѣваній не прекращаются. А у насъ пункты безъ фельдшеровъ, ибо представленные къ утвержденію по нѣкоторымъ поводамъ не утверждаются. Сама больница осталась теперь при одномъ лишь ученическомъ, крайне неопытномъ, персоналѣ. На свѣжей памяти, въ больницѣ работали медикъ пятаго курса, медикъ четвертаго курса, знаніе и трудолюбіе котораго вызвало признательность самого больничнаго совѣта, фельдшерскій ученикъ Л., ликвидировавшій все свое улусное хозяйство ради занятій при городской больницѣ въ надеждѣ держать экзаменъ на фельдшера и служить въ Сибири.

Всѣмъ имъ пришлось оставить больницу, а послѣднему даже поѣхать назадъ въ улусъ (гдѣ у него не осталось ни кола, ни двора) безъ всякихъ средствъ къ существованію.

Мы не вдаемся въ обсужденіе того, когда люди болѣе злонамѣренны: тогда ли, когда они сидятъ въ вынужденной праздности, или тогда, когда они свои знанія и силы даютъ на пользу мѣстнаго населенія. И гдѣ? У насъ, гдѣ ощущается такой недостатокъ въ людяхъ, знающихъ свое дѣло. Но мы не можемъ не пожалѣть, что столько опытныхъ добросовѣстныхъ и честныхъ работниковъ поставлено въ положеніе безполезныхъ общественныхъ трутней...

«Восточное обозрѣнiе» №42, 24 февраля 1900

Можно безъ преувеличенія сказать, что нѣтъ ни одной семьи даже средней зажиточности, гдѣ бы не было больного глазами. Съ покойнымъ Введенскимъ, врачемъ якутской гражданской больницы, однажды случился такой анекдотъ. Демонстрируя фельдшерамъ одного больного глазами, онъ, для вящшей наглядности, пожелалъ показать разницу между больнымъ и здоровымъ глазомъ, но это ему не удалось, такъ какъ ни среди фельдшеровъ, ни среди прислуги, ни среди больныхъ, лѣчившихся совсѣмъ отъ другихъ болѣзней, не нашлось ни одного человѣка съ совершенно здоровыми глазами!..