«Восточное обозрение» №8, 24 февраля 1883.

Якутская область (корресп. „Вост. Обозр.“). Баягантайскій улусъ. Вотъ я и на мѣстѣ, черезъ 9½ мѣсяцевъ послѣ снятія своего съ якоря въ Томскѣ. Пріѣхала сюда 15-го октября. Впрочемъ, это не столько зависитъ отъ меня, сколько отъ здѣшнихъ удобствъ: заѣхала въ такую трущобу, куда и почта не ходитъ, приходится пользоваться только оказіями. Это письмо дойдетъ, вѣроятно, не ранѣе марта (получено въ концѣ февраля). До насъ такъ рѣдко доходятъ вѣсти, точно до того свѣта, такъ что отъ насъ вы ничего добраго не ждите. Калякать приходится съ якутами на ихъ варварскомъ нарѣчіи, да чего новаго отъ нихъ услышишь... Смѣшной они народъ! Когда я пріѣхала, они, разумѣется, сочли нужнымъ придти и посмотрѣть на Хотунъ (хозяйку Семена, какъ они называютъ Госпожу). И потянулись якуты и якутки, но къ несчастію я имъ не понравилась. Съ тѣхъ поръ, какъ я пріѣхала, они стали находить дверь запертой, что дѣлается нами во избѣжаніе ихъ частыхъ набѣговъ. Представьте себѣ такое удовольствіе: отворяется дверь, входитъ якутъ и, не говоря ни слова, подходитъ къ камельку, который постоянно топится, поворачиваетъ также молчаливо къ нему спину и нагрѣваетъ ее. Отогрѣется, беретъ свои рукавицы и тѣмъ-же порядкомъ уходитъ, За нимъ является другой, тамъ третій и т. д., продѣлывая тѣ же операціи. Здѣсь не въ обычаѣ затворять дверь даже на ночь. Иди въ любую юрту и грѣйся у камелька, какъ у своего собственнаго. Ну, а мы завели свои порядки: къ нимъ не ходимъ грѣться и къ себѣ не пускаемъ. Разумѣется, своимъ уставомъ мы вселили въ нихъ недовольство, они стали упрекать насъ въ гордости, а меня къ тому-же возвели въ скупыя. Они-же живутъ, точно скоты: изъ юрты у нихъ отпертая дверь въ хотанъ (хлѣвъ), гдѣ обитаютъ коровы, а телята живутъ съ ними въ юртѣ. Вонь тягчайшая, и когда входитъ якутъ или якутка, то и этотъ запахъ вносятъ съ собой, такъ они всѣ пропитаны имъ! У меня есть юрта якутская съ наклонными стѣнами, землянымъ поломъ и съ вѣчнымъ въ немъ камелькомъ, — вѣчный онъ потому, что дворецъ нашъ требуетъ отопленія и денно, и нощно; въ противномъ случаѣ грозитъ намъ замороженіемъ въ томъ углу (онъ, собственно, торчитъ на самой срединѣ юрты), куда онъ обращенъ верхомъ. А у огня можно испечься отъ жару, съ обратной-же стороны, у дверей, на стѣнахъ у насъ снѣгъ. Значитъ мы за-разъ живемъ въ двухъ поясахъ, и въ жаркомъ, и въ холодномъ. Кстати и пыли въ нашемъ дворцѣ столько, сколько нѣтъ ея во всемъ вашемъ городѣ. Съ нею-то я веду неустанную борьбу. Окна наши имѣютъ свою оригинальность: въ нихъ вставлены не обыкновенныя стекла, что уже такъ примелькалось, а цѣлыя глыбы льда, которыя мнѣ приходится ежедневно скоблить, чтобы онѣ не мѣшали солнышку поглядывать на насъ, а то такъ за ночь замохнатятся. Не правда-ли, очень живописная обстановка? Это — внутри; снаружи мы тоже Богомъ не обижены: снѣгу-то, снѣгу-то у насъ сколько! А льду-то! А скота-то якутскаго, мычаніе котораго только и нарушаетъ нашу пустынную тишину. Если-бы я была художникъ, я изобразила бы вамъ всю эту дикую красоту. Юрта наша особая отъ якутовъ. А вотъ есть здѣсь ссыльные, такъ тѣ живутъ вмѣстѣ съ якутами и со скотомъ въ одной юртѣ.

Наша-же юрта отдѣльная, въ ней нѣтъ хотана (хлѣва) и мы избавлены отъ запаха, присущаго коровамъ; но въ другихъ юртахъ хотанъ соединенъ съ юртой открытой дверью, такъ что запахъ, что въ хотанѣ, что въ юртѣ — одинаковъ. Коровы, идя въ хотанъ и обратно, проходятъ черезъ юрту. Юрта сама, подобно нашимъ конюшнямъ (наша юрта также) раздѣлена на стойла, которыя приходятся прямо противъ двери, только на мѣстѣ яселъ строятся широченныя лавки, называемыя араками. На этихъ лавкахъ якуты строятъ себѣ постели и на ночь завѣшиваются занавѣсками: это ихъ альковы. Вѣроятно, стойла эти и строятся съ тою цѣлью, ибо въ каждомъ помѣщается отдѣльная семья, такъ какъ въ юртѣ ихъ собирается по нѣскольку семей. Отъ якута, также какъ и отъ его скота, разитъ одинаково. Грязны они необыкновенно. Первое время я просто задыхалась, когда якутъ заявится къ намъ со своимъ запахомъ, но теперь мой носъ настолько обтерпѣлся, что его не  поражаетъ уже никакая вонь. Скоро я, вѣроятно, буду находить въ ней столько-же удовольствія, сколько и сами якуты. Ихъ ребята голые (рубашки шьются только тѣмъ, которые постарше), валяются на земляномъ полу, въ грязи, пачкаютъ себѣ руки, подбираютъ всякую пакость въ ротъ и, такимъ образомъ, татуируютъ себя очень живописно. И холода-то вѣдь не боятся: какая нибудь маленькая козявка копошится нагая противъ самой двери, а дверь то и дѣло — хлопъ да хлопъ! Народъ этотъ, надо правду сказать, больно лѣнивъ и всегда зиму проводитъ только въ томъ, что шляется изъ одной юрты въ другую и обмѣнивается словами! „кэпся, догоръ! — сирѣчь: сказывай, пріятель! — При этомъ пріятель долженъ выложить предъ нимъ все, что ему пришлось узнать за этотъ день, притомъ онъ долженъ не упустить и того, что и у кого ему пришлось въ этотъ день поѣсть, — жадный онъ страсть какой: все-бы лопалъ, но только не на свой счетъ, а на счетъ „догора"! А дома же онъ пробавляется довольно скудненько: жретъ какую нибудь жидкую кашу, которую лижетъ со сковороды, да лопаетъ чай! Хлѣбъ ѣдятъ въ исключительныхъ случаяхъ, предпочитая, чтобы онъ гнилъ у нихъ въ амбарахъ. Ѣдятъ и голое масло и пьютъ весьма плохое молоко. Между ними есть очень богатые, не только скотомъ, но и деньгами имѣютъ по нѣскольку тысячъ чистаганомъ.

 «Восточное обозрение» №11, 17 марта 1883.

Якутская область (корр. „Вост. Обозр."). Теперь я вамъ постараюсь изобразить, что такое улусъ. Это вотъ что такое! Безконечнѣйшіе лѣса съ заячьими тропками, съ прогалинками, на которыхъ ютятся юрты якутскія. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ стоитъ по нѣскольку юртъ за ¼ версты одна отъ другой, въ восьми верстахъ новое жилье, затѣмъ въ 12-ти, въ 25, въ 30-ти; а стоитъ и по одной юртѣ. Весь улусъ, который иногда бываетъ очень обширенъ (нашъ тянется въ одну сторону на нѣсколько тысячъ верстъ), дѣлится на наслѣги, а наслѣга — на роды. Заправитель всего улуса есть голова. Каждый наслѣгъ имѣетъ своего старосту, который по якутски зовется княземъ, а голова величается великимъ княземъ. Каждый родъ имѣетъ родоваго старшину. Всѣ эти власти выборныя и утверждаются якутскимъ окружнымъ полицейскимъ управленіемъ. Въ каждомъ родѣ есть свой десятникъ, который исполняетъ должность разсыльнаго и опредѣляется по найму; наприм: во время якутскихъ собраній онъ обходитъ оповѣщать якутовъ. Помимо уголовныхъ дѣлъ, они судятся сами. Мнѣ случилось по дорогѣ сюда видѣть такое судбище. Разбираетъ судящихся староста, при этомъ всякій посторонній, присутствующій на судѣ, можетъ дѣлать свои замѣчанія и вопрошать судящихся. Не доѣзжая еще до Якутской области, мнѣ пришлось слышать о ссыльныхъ, водворенныхъ въ этихъ улусахъ, странныя вещи. Такъ, наприм., разсказывали, что ссыльный долженъ безвыходно сидѣть въ той юртѣ, въ которой водворенъ, не имѣя права выхода изъ нея. Какъ только онъ сунется на улицу, такъ якуты его будто и тянутъ назадъ, не позволяютъ выходить. Если и вы услышите когда нибудь подобныя вещи, то не вѣрьте: такой надзоръ здѣсь вовсе не нуженъ, ибо изъ улуса не убѣжишь, и ссыльный свободно можетъ гулять по дебрямъ, гдѣ хочетъ. Нѣкоторые изъ давнихъ ссыльныхъ обжились въ своихъ мѣстахъ настолько и такъ комфортабельно устроились, что ихъ уже не угнать съ мѣста. Нѣкоторые поженились и живутъ въ настоящей европейской обстановкѣ. Улусъ даетъ ссыльному или землю, или деньги, или снабжаетъ его пищей, какъ онъ пожелаетъ. Помимо того, казна даетъ на каждаго ссыльнаго по 6 рублей въ мѣсяцъ. Нѣкоторые взяли 15 десятинъ: пять пахатной и десять луговой; изъ послѣдней уступили обществу 5 десятинъ съ тѣмъ, чтобы имъ выстроили русскій домишко. Отъ города мы въ 320 верстахъ, сообщеніе съ нимъ рѣдкое, такъ что письма получаются не ахти какъ часто. Такъ, напр., написавъ въ февралѣ, мы увѣрены, что отвѣтъ получится черезъ годъ. Таковы разстоянія! Представьте себѣ, что въ нашемъ улусѣ выписывается „Живописное Обозрѣніе"! Впрочемъ, не особенно дивитесь: это не якутъ какой нибудь выписываетъ, а здѣшній священникъ. Но меня все-таки это поразило: улусъ, якутка и — „Жив. Обозр."! Священникъ этотъ живетъ въ 12 верст. отъ насъ. Матушка его называетъ себя аристократіею. Значитъ, аристократія у насъ только батюшка и матушка. Кстати, скажу какъ здѣсь занимаютъ гостей: придутъ гости; хозяйка подсаживается къ нимъ и ободряетъ: „сказывай"! а гости ужъ сказывай все, что знаютъ. Роль хозяйки, какъ видите, легкая: сиди и слушай, за то несчастная гостья или гость сиди и разсказывай.